Зоран, который, видимо, всех и взбаламутил, ответил:
- Ихний упырь Светлу пнул. Я сам видал.
- Что ж не вступился?
- Я вступился! Дак их семеро, сразу стеной встали, - враждебно ответил парень. - Вот и сказал, чтобы в полдень сюда приходили, коли смелые такие.
- А сам, значит, решил пол-Цитадели привести?
- Никого я не приводил, - буркнул выуч. - Сказал - зачем идём, все и пошли. За этими-то, вон, никто не увязался.
Клесх покачал головой и усмехнулся. Поглядел на Ольста, который от подступившего гнева стоял багровый, будто только из бани вышел.
- Ольст, я б их не столько за драку выдрал, сколько за то, что девку обидели, - признался Глава. - Драка что... коли сил много и девать их некуда.
Крефф ратоборцев от этих слов стал ещё пунцовее.
- Донатос, к парню этому присмотрись, - тем временем кивнул Клесх на Зорана. - И девку свою... запирай что ли.
Колдун сделался злее, чем был, а на Зорана метнул такой взгляд, что выуч сразу же слился с неровной крепостной стеной.
"Девку свою". Вот уж и, правда, ярмо. И Клесх от него избавлять не станет... Надо ему больно. Поди, потеха - глядеть, как полоумная к нелюдимому креффу льнет.
...- Сейчас-сейчас покушаешь, свет ты мой ясный, а то, вон, гляди, как с лица спал, одни глаза и остались...
Колдун очнулся от мрачных размышлений. Светла тем временем продолжала хлопотать - отодвинула на край стола пилы, ножи и крючья, прикрыла мертвое тело с развороченной грудиной рогожей, метнулась к рукомойнику сполоснуть руки. После расстелила на освободившемся месте тканку, водворила на неё миску, ложку, хлеб и закутанные в войлок горшки.
- Ты садись, ненаглядный мой, сейчас кашки откушаешь. Сама варила.
Донатос с безмолвным страданием во взгляде смотрел, как в стоящую перед ним миску юродивая наливает жидкую кашу. От увиденного обережника передернуло и он мученически простонал:
- Молочная?
- Так да, - развела руками скаженная. - Ты всё воду хлебаешь, а без молока как же? Матрела вот сказала, завтра петухов резать будут, так я тебе похлебки куриной сделаю. Ты клади, клади маслица-то, как же кашку, да без маслица.
В миску полетел ярко-желтый кусок масла.
Крефф смотрел на морщинистую молочную пенку и мечтал оказаться где-нибудь далеко-далеко - на буевище, среди мертвяков. Он даже готов был упокаивать навьих, но только не есть молочного. С детства терпеть не мог - ни томлёного молока, ни парного. Однако под взглядом широко распахнутых глаз, смотрящих со слепой любовью, колдун отважно зачерпнул ложку и, зажмурившись, пихнул её в рот.
- А на второе я тебе репы с потрошками заячьими принесла, ты кушай, кушай, миленький, у меня, вон, и кисель припасен...
От этих её слов колдун едва не выматерился.
* * *
- Славен, открывай! Ишь, заперся среди бела дня! Боишься, что украдут, что ли? Ясна, есть кто живой?
- Иду! Иду! - донесся из-за тына женский голос. - Не слышала, кур кормила.
Створка ворот поползла в сторону, впуская гостей.
-Мира в пути, обережники, - хозяйка подворья, чуть посторонилась, пропуская вершников. - Случилось чего?
- Мира в дому, Ясна, - поприветствовал женщину ратоборец.
Он был молод, статен и хорош собой, однако русые волосы и бороду уже тронула седина. Следом въехал на гнедой лошадке колдун - темноволосый, но при этом с такими светлыми глазами, что они из-за смуглой кожи, темных бровей и ресниц казались незрячими бельмами. Сторожевики так и прозвали его промеж себя - Слеп, хотя в миру он был просто Велешом. Этих двоих на заимке видели часто и не раз они останавливались здесь на ночлег, а потому были свои, почти родные.
- Идите в дом скорее. Замерзли, поди, - торопила Ясна. - Метёт-то как! Случилось чего, что в непогодье такое по требам поехали?
Она обеспокоенно смотрела на путников.
- Случилось, - кивнул Велеш, спешиваясь. - Ходящие случились. Вот, в Верёшки ездили, на обратном пути решили к вам заглянуть, хоть обогреться.
Женщина покачала головой.
- Проходите, проходите. Сейчас на стол соберу.
- Славен-то дома? - спросил колдун, поглаживая коня. - Или опять по лесу бродит?
- Да что ты, какой лес! - замахала руками женщина. - Вон, в бане. С утра хлев чистил, теперь моется. Пока светло-то.
Обережник кивнул, неторопливо расседлывая лошадь.
Проводив приезжих в дом и накрыв на стол, хозяйка отправилась кликать мужа и заканчивать свои хлопоты.
Когда, спустя четверть оборота, дверь в сенцах хлопнула и распаренный Славен появился на пороге, гости как раз заканчивали трапезу.
- Мира в дому, - кивнул ратоборец. - Как ты не утолщал ещё на эдаких щах, какие твоя Ясна готовит, а?
Славен улыбнулся. На вид ему можно было дать весен тридцать пять - лицо чистое, без морщин, светлые волосы, светлые брови, почти белые ресницы, а глаза темные, им бы с Велешом поменяться очами, вышло б в самый раз:
- Мира! Хороши щицы, Елец? - весело спросил хозяин у воя.
- А то! - расплылся тот в ответ. - А у меня Лада знатные блины печет.
Хозяин заимки хмыкнул. Обережник любил молодую жену, опекал, как ребенка, и, как ребенком любимым же, гордился.
Наконец, и колдун отложил ложку, сказал:
