Все ли вернутся?
Они не оборачивались.
А когда ворота закрылись, во дворе стало как-то слишком тихо и пусто. Будто крепость оцепенела в ожидании тех, кто её только что покинул.
- Клёна! - позвали со стороны Башни целителей. - Идём, поможешь мне!
Ихтор махнул рукой и девушка заторопилась.
- Что ты там к крыльцу приросла? - спросил крефф, когда она подошла. - Заняться больше нечем? А подружки где?
Он сунул ей в руки ступку и горсть сушёного паслёна, мол, толк
- Цвета с оказией к тётке в Суйлеш уехала, - начала объяснять Клёна, разминая пестом ягоды. - А Нелюба прясть засела.
- Вон оно что, - протянул лекарь, смешивая в горшке какие-то настои. - Последние дни не видать твоей Нелюбы. А коли встретишь - глаза прячет. Чего стряслось-то?
Девушка горько усмехнулась. Ей нравилось говорить с Ихтором. С ним было легко, словно знакомы давным-давно или приходились друг дружке роднёй. Другое дело Клесх. С ним всё иначе. Каждое сказанное слово, будто губы обжигает. И отчего так, падчерица не понимала.
- Беда у ней сердечная, - ответила Клёна. - Ильгара Глава отослал. А тот уехал, не простившись даже. Вот она и ревёт. Который день уж.
Целитель покачал головой и бросил задумчивый взгляд на подоконник, на котором прежде спала, беспечно развалившись, рыжая кошка.
- Ильгару не до прощаний было, - объяснил крефф. - За оборот собрался и отправился. Ему по-хорошему ещё полгода учиться оставалось, а тут старградский вой сгинул. Вот и сорвали парня с места...
Уютная лекарская волчком завертелась вокруг Клёны: горящий очаг, каменные стены, широкие стропила с подвязанными к ним пучками трав, полки с горшками... Прихлынула к вискам удушливая боль, сжала, будто в тисках, а перед глазами поплыли белые пятна - всё больше, больше, больше, пока не ослепили.
- Клёна... Клёна... - звали издалека. Голос был зыбким, плыл в воздухе, расходился эхом...
- Клёна!
Она сидела на полу, прижимаясь к Ихтору, и судорожно дышала. Рядом валялась ступка с рассыпавшимся паслёном. Пест закатился неведомо куда.
Руки дрожали, тело обс
- Ты что? - тёплые сильные пальцы ощупывали ей голову, и под кожу сыпались щекотные колючие искры.
- Не знала... что... старградский сторожевик погиб... - с трудом ответила девушка, облизывая пересохшие губы.
- Погиб, - Ихтор погладил её по одеревеневшей спине и сказал покаянно: - Забыл я, что вы знакомы...
Клёна усмехнулась. Были.
Хотелось разрыдаться. Так же горько и безутешно, как рыдала уже который день Нелюба. Но, то Нелюба. А дочери Главы не пристало.
Поэтому она отстранилась, всеми силами пытаясь совладать с накатившей слабостью.
- А куда Глава нынче отправился? - спросила девушка, доставая закатившийся под лавку пест.
- Ходящих гонять, - ответил Ихтор, делая вид, что не замечает, каким дрожащим и слабым сделался её голос. - Клесх этой весной запретил креффам искать выучей. Наказал оставаться в Крепости. Опасно, говорит, ездить по одному и даже по двое. Вместо этого собрал ребят из старших послушников и повёл лес прочёсывать, чтобы на нечисть острастки нагнать.
Клёна отрешённо кивнула и вдруг спросила:
- А кошка твоя где?
Лекарь пожал плечами:
- Не знаю.
Он и правда не знал. Да и не хотел знать.
На душе было пусто.
* * *
Лесана мучилась четверо суток, гадая, сказать Люту о встрече в лесу или промолчать? Суровая выучка мешала попуститься слабостью - пожалеть Ходящего, а вот всё человеческое внутри восставало - как же? Сестра ведь.
Да ещё и Лют, как назло, последние дни вёл себя покладисто и смирно, не давая повода для попрёков. Он даже как будто перестал обижаться. Во всяком случае, не чурался более беседами и не держался так нарочито холодно. Обережница извелась. В ней сошлись в непримиримой битве человек и Осенённый, каждый из которых твердил своё и требовал поступить по совести. Только совесть у обоих была разная.
Наконец, Лесана не выдержала. До Тихих Брод оставался день пути, и нынешняя ночь была последняя, которую путникам предстояло провести в лесу. Да ещё день выдался на редкость погожий, радостный - солнце ликовало, лес пах весной. Одуряюще. Сладко. Снег уже совсем сошёл, и земля была черна. Скоро начнет пробиваться трава и проклюнутся листья. Скоро...
В общем, хотелось обережнице наслаждаться прозрачным небом, запахами пробуждающегося леса, пением птиц, а не терзаться сомненьями...
Девушка покосилась на оборотня. Он распростерся в телеге, закрыв лицо согнутой в локте рукой и, то ли спал, то ли блаженствовал - не разобрать. Лесана наблюдала за ним, пытаясь понять - вот, будь Лют человеком, нравился бы он ей? Испытывала бы она к нему хоть какую-то приязнь? Что-то, кроме глухого раздражения и постоянной досады? Ответа она не знала.
Вроде Ходящий в меру хорош собой: ладно скроен, улыбчив, за словом в карман не лезет... Нет, прямо скажем, не красавец. Да ещё патлы эти, вечно спутанные, едва не до пояса болтаются! Но девки-то поглядывают.
Нынче в обозе ехал сереброкузнец с дочерью-невестой. Та была чудо как хороша собой. Впрочем, разве бывают некрасивые шестнадцатилетние девушки?
Верно. Не бывает. И Белава не была.
