К свободе быстро привыкаешь. Пусть и немного в извращенной форме. Но иметь право выходить из комнаты когда посчитаешь нужным, гулять в саду, изучать дом и двор, все это начинишь особенно ценить после нескольких недель в заточении. Да, у меня все еще были обязательные ритуалы, вроде обеда с гаремом и время наедине с Хаммадом, в те ночи когда он находился в особняке. Прошло уже около месяца наших встреч и он по-прежнему приглашал только меня. К моему удивлению, прекратились и нападки на меня со стороны девушек. Кажется они уже смирились с тем, что на данному этапе их мужчина играет с новой куклой. И даже Зикраят научилась смиренно ждать того момента, когда Господин насытится мной.
Признаться, подобное положение вещей меня удивляло, а так же заставляло постоянно ждать удара в спину. Не могло все быть настолько просто и даже идеально, насколько это возможно в моем положении. Меня постоянно грызло чувство надвигающегося апокалипсиса. Я не знала что именно произойдет. Но червь сжирающий меня изнутри, говорил, что вот-вот бомбонет взрыв и невозможно будет избежать последствий случившегося. Находясь в постоянном напряжении и абсолютной растерянности, я продолжала играть, адаптироваться к этой жизни и лихорадочно думать о том, как мне расположить Хаммада на беседу о пропавших девушках.
Конечно же я понимала, что сама никак не смогу им помочь и тем более вернуть их домой. Но была вероятность отправить полученные данные в Россию и возможно тогда, кто-то не безразличный к судьбе соотечественниц сможет заняться их спасением.
А пока мне приходилось изображать совершенно иного человека, не имеющего никакого отношения к девушке севшей на борт самолета чуть больше двух месяцев назад. Но об этом я старалась не думать. Главное успеть сделать то, ради чего произошли все эти метаморфозы. Иначе все мучения окажутся напрасными.
Хаммад бен Ахмад Аль Муджтаба не появлялся в особняке около недели. В ожидании его возвращения вся жизнь обитателей его дворца словно встала на паузу. Никто никуда не торопился, но по прежнему выполнял ежедневные ритуалы. Получив отказ от Хаммада в игнорировании обедов с гаремом на время его отсутствия, я продолжила выполнять обязательства, но теперь предпочитала не есть в присутствии посторонних. Ведь вряд ли появится еще более подходящий момент, когда можно будет от меня избавиться.
На третий день отъезда Хаммада женщина в черном, оставила записку на подносе с завтраком:
«Не ходи в бассейн», — написала она на салфетке.
Попытки расспросить ее о причинах такого совета, не увенчались ничем кроме ее скорейшего побега. Но рисковать я не стала, решив вместо бассейна пройтись по прилегающей внешней территории особняка. Мне нравилось гулять вдоль высокого ограждения. Я рассматривала то с какой тщательностью выложен, оштукатурен и покрашен такой, непримечательный объект как забор. Он был безукоризненным и полностью выполнял свою функцию. Сколько бы я не пыталась отыскать в нем малейшую брешь или маленькую щелку, через которую можно было взглянуть на окружающий мир, но все мои поиски остались безрезультатны.
Единственной возможностью заглянуть через забор были посты охраны. Но об этом даже не могло быть и речи. Любой разговор с кем-то из мужчим карался наказанием. А испытывать судьбу, не имея гарантий или четкого плана, ради которых можно было бы рисковать — равносильно безумию.
Я шла вдоль ограды мимо служебных помещений, пройдя вторые ворота, предназначенные для крупного транспорта и обслуживающего персонала. Во время отъезда Хаммада они практически не открывались. Лишь раз в четыре дня привозили продукты, в остальное время мы были изолированы от остального мира. Пройдя очередной пункт охраны я свернула к арке, ведущей к небольшому заднему дворику. Обычно, там отдыхала прислуга, выполнив все свои обязанности. Но в это время там никого не бывало, поскольку весь персонал занимался уборкой и приготовлением обеда.
Из-за деревьев послышался шорох и приглушенные голоса. Я замерла на месте, спрятавшись за аркой. Осторожно выглянула из-за стены, увидев торчащий из-за пальмы черный подол абайи. Возможно кто-то из слуг решил перевести дух во время дневной гонки. Уже собираясь развернуться и отправиться в обратном направлении заметила как из-за дерева выглядывает один из парней охраны. Убедившись, что во дворе никого нет, он занырнул обратно. Женский голос срывался с полушепота на плач, заглушаемый влажными звуками поцелуев. Происходило что-то интимное и по всей видимости запретное. Мужчина выглянул из-за пальмы еще раз и после этого женщина, поправляя подол вышла из укрытия.
