- Потому что это касается моего бизнеса с Филатом. И целей, которой я хочу достигнуть. Да и, на сколько я знаю, Елизавета крестная мать твоей сестры. Вы с Радой, считай, родственники. Ну и... нельзя продавать людей, это незаконно.
- Да ладно... родственники? - страдальчески вопрошает он. Принимается считать степень родства, а потом плюет на это дело. - Я слишком пьян, надо спеть. Алтай, брат, для тебя! Сегодня все для тебя! - опрокидывает стопку, хватает микрофон и подходит к колонке. Выбирает мелодию.
А потом начинает петь. И получается у него снова прекрасно. Некоторое время я слушаю, но потом оглядываюсь. Исса, прилично накидавшись, тонет в телефонной переписке. Алтай... он просто сидит в кресле справа.
- Это месть? - спрашиваю я полушепотом.
- Что?
Двигаюсь ближе к Алтаю, тянусь. Четки свисают с его руки и касаются моего колена. Я вдыхаю сладковатый аромат дыма.
- Вы сказали, что хотите достигнуть цели. Ваша цель отомстить?
- Не бойся.
Он берет стакан, делает пару глотков. Григорий поет «Седьмой лепесток».
- Как же мне не бояться? В этой всей ситуации, Алтай?
- Тебе лучше побыть здесь, потому что когда всем станет известно, что твой батя не сможет отдать долг, они придут к тебе за ответами.
- Он сможет.
- Мы все на это надеемся.
- А если нет?
- Тогда он не вернется. По крайней мере в ближайшие месяцы. Будет ждать, пока все не уладится, и пока горожане не переломают вилы друг о друга, и об меня ради разнообразия.
- Может, вам дать ему рассрочку? Люди вложили деньги, все до последней копеечки. - Например, я, но об этом помалкиваю. - Бывает всякое, вы ведь знаете, строительный бизнес непредсказуемый. Папа честно старался. Вы ведь... не злой человек. Я знаю.
- Рада, твой отец проиграл бабло в казино.
- В каком смысле в казино? - в горле пересыхает, и голос звучит хрипло.
- Он летал в Вегас и прекрасно провел время.
- У него даже визы нет. Да и... Он боится летать. Если б он был в Москве... - глаза начинает жечь. - Он бы заехал ко мне в гости.
- Эх, милая.
Алтай достает мобильник.
- Мы с твоим батей не друзья, но кое-какие его фотографии в моей галерее имеются, - он открывает одну из папок и протягивает мне телефон.
Я листаю снимки, один за другим. Один за другим. И с каждым новым холодею. Недоумение, страх, разочарование. Не узнаю папу. Да и разве может этот пьяный, вульгарный человек с инфантильным блеском влажных глаз в окружении женщин быть строгим Владом Филатовым?
- Эй-эй, стоп, малыш, - Алтай резко забирает мобильник. - Там дальше картинки не для глаз дочери.
Глаза дочери начинают слезиться. Я тянусь за чаем, который пью последний час, но в последний момент перестраиваю маршрут, хватаю стакан Алтая и делаю насколько глотков виски.
Он затягивается, потом протягивает мне мундштук и я, не меняя насадки, тоже затягиваюсь. Дым мгновенно кружит голову. Накидаться в хлам — не такая уж плохая идея. По всем фронтам задница.
- Хорошо. Если завтра не будет денег? - спрашиваю я.
Григорий поет следующую песню.
- Если завтра не будет денег, то я оставлю тебя здесь до воскресенья. Надо же преподать урок старому похотливому козлу? Он тебя любит, малышка.
- Не любит, - быстро говорю я. - Он меня не любит.
- Как минимум жалеет. Чувствует вину. Филат мало что любит в жизни, мало что жалеет. В воскресенье я тебя отправлю из страны к бате, а в понедельник мы займемся переоформлением земельных участков.
- Папа будет думать, что вы меня все это время мучаете? Это его убьет.
- Я на это надеюсь.
- А вы будете? Мучить?
Он перехватывает четки, перебирает бусины.
- Заставлю Иссу держать тебе руки. Григория — ноги.
Я понимаю, что это шутка и улыбаюсь. Нелепо. Все мои опасения в его глазах нелепы и унизительны. А еще мне отчего-то очень стыдно, так, что дышать больно. Будто это я проиграла деньги людей. Будто это мои снимки на телефоне.
- А Елизавета знает? Видела фотографии? Там же помимо прочего еще и измена.
- Это не мое дело. Я не показывал.
- Это же не первый раз? Он изменяет и все такое.
- Говорят, он любил твою мать. Ей бы, может, не изменял.
- Это не оправдание.
- Идеалистка ты, - усмехается Алтай. Касается пальцем моего носа, и я вздрагиваю. - Мы с Иссой, конечно, те еще твари...
Исса грациозно кланяется.
- ...Но маленьких девочек не обижаем.
- Ходят слухи, - выдыхаю я. - Что вы предпочитаете как раз девочек до двадцати лет. Так что я в принципе спокойна, мне двадцать один.
Исса ударяет ладонью по колену, хохочет. Забирает мундштук, затягивается. Григорий тем временем переходит на хиты «Руки вверх», а у меня вот-вот начнется паническая атака из-за собственной смелости. Надо бежать. Но я продолжаю сидеть. Слушать. Просто потому что я так хочу. Сидеть тут и слушать этих мужчин. После того, что только что узнала. После осознания правды.
- Я предупреждал: про тебя говорят, что ты питаешься кровью девственниц.
- Блядь, Савелий, - психует Алтай. - Я не люблю, когда мне выносят мозг, а они не выносят. Вот и все.
- Ну-ну. А потом ты выглядишь прекрасно в свои сорок четыре.
- Вам сорок четыре?! Да ладно! Вы правда высасываете энергию у молодых, - развиваю тему я.
