Я смотрю на экран телефона, сообщение папе так им и не прочитано, и начинаю злиться. Пишу его жене:
«Лизавета, добрый день! Папа не отвечает, с ним все в порядке? Вы же не забыли, что я жду ответ, и что прошла неделя».
Прочитано. Тишина. Ах ты гадина. Я сжимаю зубы и отправляю такие же сообщения сестрам. После чего Лизавета, все же, снисходит до ответа:
«Не втягивай в это моих девочек. Папа позвонит попозже, он в банке».
Не втягивать? В памяти всплывают слова Алтая: зачем марать все руки, если можно ограничиться одной парой? Становится не по себе. Вот значит, как.
Губы дрожат. И чтобы не разрыдаться при всех, я отламываю ломоть черного хлеба, подхватываю кусочек сала, и ложкой зачерпываю суп.
***
Вечереет. Когда солнце окрашивает небо в малиновые краски и касается синего горизонта, к сгоревшему вагончику подъезжают три джипа.
Мы с Надей, Анатолием и Светланой перемещаемся на самую высокую точку отеля и вытягиваем шеи.
У Светланы самая лучшая камера на телефоне, управляющая направляет ее на сгоревший вагончик, многократно увеличивает и мы, затаив дыхание, наблюдаем, как из джипов выходят братки — татуировки, кожаные куртки, которые для стиля, а не согрева. Один из них, вчерашний дед, принимается бегать вокруг испорченного имущества, орать и махать руками.
Я хищно улыбаюсь.
Спустя несколько минут с территории Алтая выдвигается делегация.
Алтай одет в черный льняной костюм и кожаные шлепанцы, такое ощущение, что он нехотя вылез из гамака и не планирует долгий разговор.
Исса выглядит так, будто через час ему выступать в суде, остается лишь гадать, как сильно запылятся его начищенные до блеска туфли. Марат в полицейской форме и еще пять человек, которых я прежде не видела. Гриши среди них нет.
Я стараюсь не пялиться на Алтая, который вызывает сумбур в душе, и концентрируюсь на Иссе. Его легкой уверенной походке.
Они все встречаются на полпути. И если вчера Исса держался поодаль и молчал, сегодня наступает его время. Глаза служителя Фемиды не видели, как мы поджигали вагончик, они, наверное, блестят жаждой правосудия.
Исса начинает вещать, жестикулируя.
Кира сидит рядом с Алтаем и внимательно слушает.
Я улыбаюсь, наблюдая за ними. Команда. А еще я думаю о том, что автопати с Алтаем была пьяной ошибкой. Мне стоит поучиться у Савелия Андреевича уходить вовремя.
Я смотрю на часы, от папы по-прежнему нет сообщений.
- Смотрите-смотрите, щас будет драка! - с восторгом восклицает Светлана.
Один из братков кидается на Иссу, я едва успеваю уследить за происходящим, так быстро все происходит! Мгновение и Алтай его перехватывает, технично скручивает, заламывает и вручает Марату.
Капец сколько в нем силы. Если он захочет, то просто переломит меня пополам. Жутчайший тип этот Алтай.
Я пишу: «Папа, за что ты так со мной?»
Алтай резко оборачивается и смотрит в нашу сторону.
Как куры кидаемся в рассыпную! Я на всех парах спешу к своему номеру, шумно дышу и почему-то хихикаю.
Завтра - восьмой день заключения. Остается только гадать с чего начнется вторая неделя плена.
И чем она завершится.
В среду утром эвакуатор увозит обугленный вагончик, оставляя горизонт «Залива свободы» чистым и бескрайним, каким ему и положено быть.
Мы провожаем его овациями и свистом!
Туристы отмечают данное событие как личную победу. Вновь фотографируются на фоне девственной природы. Делятся, что сыты по горло всеми этими убожествами в городах, и что искренне огорчились, когда им испортили вид из окна.
Кажется, наша с Алтаем ночная работа оказалась не напрасной.
Жизнь в отеле возвращается к обычному ритму: туристы отдыхают, расслабляются в бассейне, ездят на море, катаются на эндуро, занимаются серфингом.
Я же просыпаюсь с несколькими новыми сообщениями на телефоне.
Первое от папы: «Я в больнице».
Во мне мгновенно вспыхивает раздражение, огромное, как сверхновая звезда. Злость накатывает с такой силой, что я едва не пишу что-то резкое. Но вовремя вспоминаю, что нас еще на первом курсе универа учили отключать эмоции. Кубанскому колориту нет места на судебном заседании.
Смотрю в окно, слушаю шум ветра, который сегодня особенно порывистый — кайтеры с восторгом и рассветом потянулись к лиману.
Лишь когда в руки себя беру, нажимаю кнопку вызова. Отец онлайн и отвечает сразу.
- Пап, что случилось? - выпаливаю хрипло.
- Стало плохо. Возраст, дочка, не пугайся так. Эти белые халаты снуют туда-сюда, я ни черта не понимаю, что они спрашивают! Ола, ола их дурацкие. Хочу домой. Вардан бы своим набрал, меня бы через час в лучшей клинике обследовали. А здесь я никому не нужен. Просто жалкий старик. Вот до чего мы дожили, малышка моя.
Его слабый голос несколько остужает пыл. Я опускаюсь на край кровати, перехватываю телефон другой рукой, стараясь говорить спокойнее и не думать о том, что папа утверждал, что они в Италии, а сам произнес «ола». Это испанское приветствие. Кругом ложь.
- Ты береги себя. Нельзя же так, - произношу ровно.
