«До пн может заселиться в домик 2, пусть заплатит Светлане».
Это на его территории.
«Ура! Я подготовлю номер».
«Через час я уезжаю в Глендж по делам. Поедешь со мной?»
Не успеваю я испугаться, как он добавляет:
«Четки возьмем».
Меня буквально подбрасывает с места, словно кто-то активировал скрытую пружину под стулом. Заглушенные разумом эмоции разрываются с оглушительным треском. Меня ошпаривает кипятком, а потом тут же окатывает ледяной водой, и я вытираю капельки пота на висках.
Он намекает на секс.
Нет, он не намекает. Алтай
Он что, решил, что я к нему подкатываю? Что не так в моих сообщениях? Может, я выбрала неправильный тон? Или вообще не стоило писать?
Внутри всё сжимается в болезненный комок: холодный страх, горячий гнев, жгучее унижение. Этот человек — чуждый мне, неприятный тип, чьи методы в корне противоречат всем нормам морали, которые я изучаю в учебниках!
Но ему это, очевидно, и в голову не приходит, потому что я дочка Филата, и еще я недавно поджигала вагончик. Не мне строить из себя святую простоту.
И все же.
Вместо того чтобы спокойно объяснить самой себе абсурдность этого предложения, я начинаю метаться по комнате.
Я беру телефон и пишу:
«Я бы хотела лично подготовить номер для нотариуса Вероники».
Он читает. Сердце отбивает пару ударов, как я получаю ответ:
«Лады».
И все.
Согласился.
Так просто?
Я без сил опускаюсь на кровать, но облегчения почему-то не чувствую. Если бы он начал настаивать, требовать, я бы, наверное, захлебнулась в ненависти.
Обессилев, я растягиваюсь на матрасе и думаю: он обо мне заботится. Так странно это осознавать даже наедине с самой собою.
Он обо мне заботится как и тогда, шесть лет назад с то лишь разницей, что сейчас я взрослая девушка, и между нами возможно что-то большее. Как знать, вдруг ему понравились те пьяные объятия, и он предложил еще. Эм, развлечься?
Не то чтобы я мечтала выйти замуж девственницей. Просто секс для меня никогда не был чем-то важным. Я не искала его, и он не попадался мне под ноги. Мне мало кто нравился, я почти никому не доверяла, особенно после того, как осталась одна. Конечно, я хотела бы любви с желанным мужчиной, но и строить из себя высшую добродетель и ахать охать кажется абсурдным.
Одни ребята хотят меня посадить, другие — держат в заложниках, третьим мой отец, азартный игрок, должен кучу денег. Та еще принцесса-лебедь.
***
Я стою у окна одного из домиков, где убираюсь, и наблюдаю, как машина Алтая отъезжает. Он берёт Киру с собой — значит, едет с ночёвкой.
Понимаю, что поступила правильно, отказавшись, но отчего-то чувствую лёгкое разочарование в себе самой. Горькое, тягучее. Внутри пусто, словно в животе поселилась тишина, без намёка на трепетных бабочек.
***
Следующий день проходит в привычном режиме. Подружки в чате оживлённо обсуждают первый экзамен — я угадываю это по последним сообщениям. И с каждой новой репликой злость на Павла разгорается сильнее. Он виноват в том, что я не с ними.
Злюсь на отца, который не смог решить всё легко и быстро. Даже на маму злюсь — на ту мою родную самую любимую, кто была совершенством. Мне её так не хватает, что иногда эта тоска превращается в раздражение, направленное на неё саму.
И ещё... Я злюсь на отсутствие Алтая.
Привыкла каждое утро или вечер видеть, как он гуляет с Кирой. Привыкла знать, что он где-то поблизости, и что он, может, мне и не друг, но я его пленница, и стою слишком дорого, чтобы кому-то меня передать.
Что, если Павел всё-таки выяснит, где я нахожусь?
Поэтому, когда в пятницу утром я, привычно выглянув в окно, чтобы проверить парковку, замечаю «Мерседес» босса, чувствую, как охватывает радость!
Сильная, неожиданная. Будто приехал старый друг или, как минимум, человек, который что-то для меня значит.
Аж руки подрагивают. Тщательно расчесываю волосы. На всякий случай, помимо привычного спф-а, наношу на лицо тон и румяна. Подкрашиваю глаза и, повязав фартук, отправляюсь на участок босса.
Разумеется, я не собираюсь ему сообщать, что передумала насчет Геленджика или что-то такое. Просто хочу поздороваться, узнать, как дела. Предложу приготовить завтрак. Может, мы обсудим дальнейший план действий, кроме того я бы хотела поблагодарить его за дни спокойствия и умиротворения. Я умею ценить помощь.
На улице прохладно, едва рассвело. Я накидываю толстовку и тихонько захожу на соседний участок.
Вероника и ее Виталик — приятные люди, но бардаки они устраивают знатные. Вытряхиваю пепельницы в беседке, сгребаю пустые бутылки, начинаю отмывать столик от пролитого соуса.
В этот момент дверь в дом Алтая распахивается. Я ловлю себя на том, что счастливо улыбаюсь, ожидая увидеть неудержимого медвежонка Киру и ее радость от прогулки. Но на порог выходит незнакомая девушка.
