Словно впав в неконтролируемое безумие, Катя снимает блокировку, заглядывает в мессенджер и листает, листает, листает... Паша исправно удалял сообщения, но Катя давным давно установила на его телефон нужный бот. Хватило пары нажатий кнопки, чтобы обнаружить все.
За последний месяц Катя выучила их переписку наизусть. Как стихи в школе. В любое время дня или ночи она без труда находит нужный момент, перечитывает его и снова ныряет в ледяной океан боли.
Она читает, как
Катя чувствует, как потеют ладони. Когда частный детектив прислал ей адрес гостиницы, она была уверена, что найдет там очередную тупую охотницу за чужим мужем. Паша осознает свою ошибку, попросит прощения, и, конечно, будет любить сильнее. Эти разоблачения всегда оставляли шрамы на ее сердце, но при этом дарили знакомое тепло: он выбирал ее. Она была выше. Она была единственной.
С Радой все оказалось иначе. Она не была одной из тех. Их переписка была постоянной, насыщенной, словно это был второй, параллельный мир. Катя даже представить не могла, как Паша находил время на такое количество общения. Добрые ночи Раде он желал, лежа с Катей в одной постели.
Катя перечитывает сообщения. Сначала выборочно — то, что сильнее всего ранит. Потом с середины, до конца. А потом возвращается к началу. И именно там боль становится невыносимой:
Она была в больнице, проходила лечение, а он писал студентке:
«Я давно не проводил время так хорошо».
«С тобой я молодею».
«С тобой так легко, как будто проблемы сами растворяются. Что делаешь сегодня вечером?»
Каждое слово — словно удар по ребрам.
Павел говорит с Радой другим языком — мягким, заботливым, совсем не таким, каким он разговаривает дома. Каждое его слово, каждую её улыбчивую реплику Екатерина впитывает, как яд, не в силах остановиться
Она читает до тех пор, пока слезы не стирают буквы с экрана. И в тот момент, когда Павел возвращается с работы, слова сами рвутся наружу. Скандал начинается без прелюдий.
Но она ведь хотела другого! Хотела помириться с ним, восстановить связь! В ее сердце плещется столько противоречивых чувств: любовь, боль, страх потерять. Всё это смешивается и захлестывает! Она ненавидит себя за очередной бестолковый скандал, за то, что не может сдержаться.
Бедный кот шмыгает в шкаф, спасаясь от грохота, пока они кричат друг на друга, ломают посуду и топают ногами. Павел, измотанный, в какой-то момент падает на колени, обхватывает её ноги и рыдает. Только тогда Катя чувствует облегчение.
Она зачитывает ему отрывки из переписки с этой Бэмби, голос дрожит, но слова выходят уверенными. Павел опускает голову, качает ею и извиняется.
Чуть позднее, в ванной она обнаруживает, сколько волос осталось на зубиках расчески. Если так будет продолжаться, она останется лысой. На лбу появились новые морщинки, кожа серая.
Чёртова Рада Филатова. Катя открывает телефон и снова видит то самое фото, присланное детективом: Рада у бассейна в каком-то райском местечке обнимается с солнышком и беззаботно улыбается. Ищет нового несчастного мужчину! Всё её существо излучает счастье, в то время как у Кати осталось лишь половина волос.
Катя выходит из ванной и визжит:
– Она должна сидеть в тюрьме. Она не должна радоваться жизни где-то у моря! Ты понял меня, Паш?!
Павел отводит взгляд, опуская плечи.
– Я же тебе говорил, она живёт у какого-то чудища. Вряд ли это можно назвать счастьем. Кексик, давай оставим её в покое? У них там на юге всё повязано. Наших парней вчера чуть не убили. Пусть она живёт как хочет, Катен… А мы будем жить, как хотим.
– Ты видел ту фотографию? Она абсолютно счастлива! – она делает шаг ближе, сжимая кулаки. – Ты спрашивал, что мне подарить на годовщину? Позвони снова дяде Боре.
- Катен...
- Позвони дяде Боре, пусть он поможет. Ради меня и нашего будущего!
Рада
Я заканчиваю приготовление легкого ужина, когда замечаю, что Адам, по-барски развалившись в ванне посреди гостиной, за мной наблюдает.
- Если хочешь, я погашу свечи и включу телек.
Он молча качает головой, и я возвращаюсь к салату.
Краем глаза замечаю, как он тянется за зажигалкой, в полумраке мелькает маячок сигареты.
Он вернулся полчаса назад — срубил сэндвич с курицей, оттерся от тюремных воспоминаний под душем, к тому времени ванна уже набралась. Я зажгла свечи и закинула спагетти в кипящую воду.
- Та-а-к. Почти все готово, - сообщаю больше самой себе. - Тебя все устраивает?
- Он лениво поднимает руку и дает команду покрутиться.
Смеюсь и слушаюсь.
- Так? Или... может, лучше так? - делаю музыку погромче и стягиваю спортивные штаны. Отбрасываю и в сторону.
Слышу смешок.
- Иди ко мне.
- Погоди, еще немного, - пробую курицу, удовлетворительно киваю. Выключаю плиту.
В холодильнике припасена бутылочка красного сухого. Я наполняю два бокала и, пританцовывая, подхожу к своему любовнику-уголовнику.
Он смеется, принимая бокал. Чокаемся, и делаем по большому глотку.
- Хорошо, - тянет Адам, запрокидывая голову. - Наконец-то.
- Что «наконец-то»?
- Наконец-то эта дурацкая ванна пригодилась.
