Несколько минут, и мы уже несемся вдоль берега по безлюдным песчаным барханам. Теплый ветер щекочет лицо, треплет волосы. Скорость дарит прохладу и ощущение свободы. Адреналин жжет изнутри, и меня... неизбежно охватывает восторг!
- Не боишься? - подкалывает Адам.
Я громко смеюсь, поднимаю вверх руки и кричу:
- Юху!! Быстрее!
Боже. Какие мы, люди, все же невероятные существа. Вот же было так плохо, впору повеситься, двух минут не прошло, и я абсолютно счастлива! Наши души способны на невероятную регенерацию. Наши сердца питаются добротой.
- Я люблю тебя, - шепчу я, косясь Адама. На то, как треплется на ветру воротник его белой льняной рубашки и выбившиеся из пучка волосы. Как уверенно он держит руль, кажется, умея все на свете.
- Что?
Шумно вокруг. Плещется море, гудит двигатель. Над бирюзовой водной гладью порхают паруса кайтов.
- Быстрее! - кричу я.
И он снова ускоряется!
Мы несемся вперед навстречу ветру, проезжаем по воде, выруливаем на косу. Проносимся вдоль диких пляжей, минуем нудистский, который вызывает у меня не мало веселья. Мы останавливаемся на краю мира, узкой полоске песка, врезавшейся глубоко в море. Выходим из машины.
- Ну как? - спрашивает Адам. - Стоило сюда ехать или лучше было бы остаться в ванне?
Я смотрю на то, как солнце ползет к горизонту, окрашивая небо в красные и бардовые оттенки.
- Такие закаты бывают только на юге, - выпаливаю с жаром. - Неописуемая красота.
Адам достает бутылку шампанского и газовую горелку. Я стелю скатерть, раскладываю по тарелкам сэндвичи и ягоду, он греет угли.
Спустя пятнадцать минут начинает темнеть, мы сидим на пляже, любуемся закатом, курим фруктовый, как сказал Адам, девчачий кальян, пьем шампанское и живем.
Как-то неожиданно полноценно.
- Один мой знакомый бизнесмен, - делится Адам, - каждые полгода приезжает сюда и три дня живет на косе без телефона и прочей связи с миром. Один на один с природой.
- Почему? Перезагружается?
- Слушает свои мысли. Запомни, это очень важно — слушать свои мысли. Оставаться наедине с собой.
Время бежит вперед, закат дарит магию. Мы валяемся на песке, Адам лениво перебирает мои пальцы и говорит, что я очень хорошая девочка, он это понял еще тогда, шесть лет назад. Как будто «нефилатовская».
Я робко поднимаю на него глаза.
Дальше он делится, что ему было интересно посмотреть, какой я стану, когда выросту. Что в моих глазах всегда было что-то чистое, наивное и дерзкое. Он доволен, что это «что-то» сохранилось. А в передряги все попадают. Что это ерунда и нельзя отчаиваться. Сдаваться нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Что я гордая казачка до кончиков ногтей.
Он дает слово, что не прощается, просто поболтать тянет.
Жизнь ведь непредсказуема. Один нескончаемый бой, от рождения до смерти. И что я должна держать удар.
Самое главное, это держать удар. Он целует мою руку и говорит, что ни о чем нельзя жалеть. И что люди меняются постоянно и неизбежно, поэтому никому нельзя верить на сто процентов.
Я лживо киваю, зная точно, что ему можно. Верю, верю я ему. Больше даже, чем себе.
И шесть лет назад верила, и сейчас верю, и буду в будущем. И что никогда не пожалею о том, что попросила его быть первым, и что лучше него с этой ролью никто бы не справился.
У него такая жизнь тяжелая. Но при этом столько благоразумия в голове и свободы во взглядах, что душа сжимается. Я глажу его, ерошу волосы. Мы ведь на самом настоящем свидании: прекрасном, как это багряное небо, вкусном, как голубика и виноград на тарелке, и терпком, как местный сыр и шампанское брют.
Он рассказывает, какое впечатление я произвожу на мужчин, как цепляют мои дерзкие глаза, прямая осанка и тонкие лодыжки. Как его лично заводят мои смелость и доброта. Он говорит, что я слишком мала пока еще, что между нами пропасть жизненного опыта. Он говорит, что я пиздец как хороша, и что его долг, как первого мужчины, — рассказать мне об этом. Я заставляю его снова заверить, что он не прощается.
А еще я признаюсь вслух, что влюбилась в него по уши, он смеется, дескать, это именно та смелость, о которой и речь. Я прошу прощения, что так часто обижала его словами. Он утверждает, что не бывает людей лучше или хуже, поэтому я никогда ни перед кем не должна пасовать или стесняться. И что у меня нутро доброе, не способное на подлость. Это фундамент, на котором все и строится.
Он говорит, что тоже любит меня, но это ничего не значит, потому что люди, когда проводят много времени вместе, неизбежно влюбляются. Я поражаюсь, какой он одновременно умный в махинациях и дремучий, когда дело касается чувств. Не было у него семьи, неоткуда брать пример. Уж точно не с полубезумной матери Иссы.
***
Вечером, пока он гуляет с Кирой, я прибираюсь дома. В какой-то момент присаживаюсь у камина и думаю о том, как наверное в этом доме уютно зимой.
