- Я тебя, сука, живым закопаю, - ледяным тоном произносит, едва дозвонившись. - Что, твою мать, происходит?!
- Сейчас узнаю. У меня выходной так-то.
На фотках, где Радке надевают наручники, сердце Иссы рвется болью и яростью. И дело не в какой-то симпатии к этой девочке — Святоша вообще-то привык действовать хладнокровно в любых ситуациях — он не понимает, как решить проблему. И интуитивно чувствует, что решить надо — иначе Адам решит по-своему. Он уже однажды чуть не лишился друга. Это был черный период.
В голове взрываются десятки тактик ведения дела, и ни одно решение не кажется достаточным для быстрой победы. Он не может определиться, как действовать.
Адам мрачно смотрит вперед. Одному богу известно, кто сейчас в его голове творится. Исса быстро перебирать четки здоровой рукой, Адам тоже достает свои. Но в первую же секунду сжимает их так, что они лопается и бусины рассыпаются по машине.
- Марат сообщил, - наконец говорит Святоша. - Это федеральные структуры, он был не в курсе. Но есть данные, что ты снова в поле зрения ОБЭП. Жди гостей. Поэтому, Алтай, именно сегодня. До отеля тебе не ехать.
- Второй раз за месяц? Это вообще законно?
- Филат активизировался. Они стараются вынудить тебя отказаться от земли. Будут действовать на изматывание.
- Сука. Она же умная девочка, Савелий. Я в ее возрасте в подпольных казино ее папаши мозги выбивал тем, кто платить отказывался, а она... такая смышленая. Все предусмотрела. Эти гады ее пасли столько времени — ни разу не попалась. Понимаешь? Ни в Москве, ни здесь. Ни шагу дурного не сделала, ни одного повода не дала. Такая осторожная. Во всем аккуратная. Гадство! Блядь! Сука! Прокололась на подарке. Обертка, - он психует, и тон этого черствого боксера пробирает Савелия. У юриста волосы дыбом поднимаются. Алтай тычет на фотографию: - Обертка та же. Я в этом же цветочном ей всегда покупал. Блядь, это я виноват, хотелось ей каждый день цветы дарить, она так радовалась. Блядь. Блядь. Она просто привыкла к этой фирме. Ну почему не позвонила, когда курьер появился? Я бы сказал, что не от меня. Она бы отказалась. И все. Блядь. Все. Силой бы через забор не перебросили.
- Она еще совсем девчонка. Влюбилась в тебя по уши, увидела подарок, растаяла. Сразу схватила, даже не подумав.
- Это я не предусмотрел. Еще бы дня три. Дня три, и все было бы решено с этими гребаными Цечоевыми.
Когда бетонное разделение между полосами заканчивается, Адам резко разворачивает машину, пересекая две сплошные, выруливает на обочину.
- Что там ОБЭП?
- Тебя поджидают на всех постах, и, думаю, квартиру тоже взяли под контроль. К отелю, скорее всего, отправят отряд для задержания. У тебя рука в крови, кстати. Ты это заметил?
Очевидно, он порезался леской от четок.
- Дай салфетку. - Адам вытирает пальцы, потом обматывает ладонь салфеткой. - Возьми такси и выясни, куда повезли Раду. Сделай всё, чтобы вытащить её по закону. Подключи Марата. Григорий пусть дернет отца и всех, кого сможет. Иначе, черт возьми, я этот город с землей сравняю.
- ОБЭП тебя уже на первом посту ждать будет.
- Попробую обойти их.
Святоша качает головой и берется за ручку двери, когда вдалеке мелькает полицейская машина.
Рада
Не получилось.
Ничего не вышло.
Надежда отчаянно цепляется за сердце, но только ранит его. Кажется, что ещё миг — и всё изменится. Всё должно измениться.
Ни чего подобного.
Ни в отеле во время обыска, ни при аресте, ни в полицейской машине, ни здесь, в мёртвой тишине допросной. Мир застыл в своём равнодушии. Прошлое не имеет значения. Настоящее — камера. Будущее? Его - нет.
Вопросы полицейского летят как стрелы. Вместо ответов — цифры в голове. Тридцать два. Тридцать три. Сколько мне будет, когда выйду? Возможно, Адам возьмет меня в отель администратором, когда отправит Светлану на пенсию. Истерично смеюсь, пугая и пугаясь.
Судьба такая, видимо.
Волосы так и стоят дыбом, в висках нестерпимый гул. В отеле Светлана, кто бы мог подумать, кинулась на полицейских, когда один из них грубо толкнул меня к стене. Пыталась защитить. Надя рыдала навзрыд, Анатолий держался подальше, его глаза были покрасневшими.
Мурашки такие болючие, кусают меня словно пчелы ядовитые. Холодно.
На улице за тридцать, в камере ни кондиционера ни вентилятора. Я вся мокрая насквозь, и при этом жутко холодно.
Боже.
Боже мой.
Как-то раз, когда я была маленькой, папа взял меня на обед с другом. Другу этому жена пригрозила разводом. Что ты будешь делать, спросил отец. Тот ответил, что посадит ее, и потом уже разведется, чтобы «старая ведьма» ни на что не претендовала. Я потом спросила у папы, неужели это так легко сделать и как поступить, чтобы со мной такого не произошло. Старые, но рабочие методы.
Допрос длится часами. Воздух кажется пропитанным давлением. Я боюсь спросить о воде, хотя губы уже пересохли. Все жду Адама, каждую секунду жду, мне кажется, что он должен что-то придумать. Что он обещал.
Обязан.
Я считаю, он обязан мне за то, что я полюбила его. Полюбила ли? Я так сильно на него рассчитываю.
