Ночью штормит. Мы занимаемся любовью, слушая, как ветер мучительно стонет и бьется о крышу. В какой-то момент, когда я сжимаюсь в предвкушении пика, а Адам активно двигается сзади, он тянет меня на волосы, заставляя прогнуться в спине и встать на колени. Задыхаюсь. Молю продолжить. Кровь стучит в висках, его член глубоко во мне.
Адам касается моего подбородка — излюбленная ласка, от которой бабочки в животе с ума сходят — и поворачивает голову к зеркалу.
Сердце так сильно колотится. Я смотрю на наши сцепленные страстью тела и дрожу, пока он целует мое плечо, перекинув через другое волосы. Как накрывает полушария груди ладонями и сжимает. Как толкается позади. Плавно двигает бедрами — так красиво, чувственно и ритмично, с каждым толчком выбивая из меня стоны. На то, как его тело контрастирует с моим, тонким и светлым, на его фоне как будто все еще невинном.
***
Когда следующим утром приходит Григорий, Адам уже два часа как говорит по телефону, расхаживая по участку.
Я отвела занятие и полностью свободна, поэтому охотно кидаюсь готовить второй завтрак. А когда выхожу из домика с подносом, уставленным чашечками кофе, повидлом, печеньем и ягодой, медлю. Потому что мужчины ругаются.
Григорий, обычно позитивный и, как бы так помягче выразиться, бездумный, вытянулся струной и агрессивно высказывает Адаму. У Киры настороженный вид. Адам, как обычно, спокойно слушает. Лишь руки на груди скрестил, в его случае это синоним непреклонности.
Увидев меня, он просит Григория заткнуться. Тот дергается, но берет себя в руки.
- Малыш, не парься. Накрывай на стол, а Григорий сейчас соберет остатки мужества и успокоится.
- Что-то случилось с деньгами? - вкидываю догадку.
- Ага, хуев нам как дров, - дергается Гриша.
Адам укоризненно склоняет голову набок. На ватных ногах я иду дольше, чем обычно. Сервирую столик. Все это время Адам, прислонился к стойке, излучает невозмутимость, а Григорий мечется по беседке. Делает пару глотков кофе, чмокает меня в щеку, заявляет Адаму, что у него нервный срыв, и направляется к выходу.
Следующие несколько минут я молча сижу за столом. Адам провожает Григория взглядом, и когда тот скрывается за кустами пираканты, присоединяется ко мне.
- Что-то случилось?
- Он по другому вопросу, не по твоему.
- Я понимаю. Он не поел вкусняшек, это странно. Беда у нас?
- Неприятности, - находит более уместное для юной барышни слово. - Неприятности — это норма, без них бизнес не делается. А Григорий слишком впечатлительный. Хорошо, что ты не такая. Не так ли?
Не после вчерашнего вечера, самого красивого в моей жизни.
Я качаю головой, и он кивает.
- Разрулим. Как обычно, все разом и не вовремя.
- Я тебя люблю, - говорю я просто так, чтобы не забыл.
- Посмотрим. - Мы делаем по глотку кофе. - Нужно будет воды пикетирующим вынести. Отправишь Надю лично? Светлане я все еще не доверяю, этот ее шальной блеск глаз. Ну ты понимаешь, - добавляет с легкой усмешкой.
Улыбаюсь.
- Думаешь, подсыпет что-то?
- Ее так и подмывает. Потом вози им в инфекционку подарки и ищи нового управляющего, - трет лоб. - Бестолковый квест. Не хочу.
- Черт. Когда уже они угомонятся?
- Десять исков в суде, Рад. Я поеду сегодня в город, с мэром и судьей встречусь. Все эти земельные дела жуткая тягомотина. Такая была надежда, что Филат ради тебя извернется и найдет деньги. По молодости он нажил годные связи, жаль, из-за тупости и жадности со всеми перессорился.
- Можно с тобой?
Пару мгновение размышляет.
- Не сегодня. Твоя задача — держать под контролем отель. И не выходи за пределы.
Исса
Тому - проплати. Этому - проплати.
Фемида в этих местах однажды сопьется. По крайней мере, Исса на половине пути.
Башка трещит, будто кто-то бьет молотком изнутри: перебрал ночью в баре, это если сказать мягко. Вчерашний день выдался плотным на события.
Алтай общался с мэром и судьей, Исса в таких встречах обычно участвует дистанционно, консультирует по телефону. Потом Алтай исчез на несколько часов. Интуиция подтолкнула проехать мимо базы «Калек», что Святоша и сделал.
Большой участок на краю города окружен высоким кирпичным забором, что внутри происходит — лучше не знать. Не заглядывать. Не интересоваться.
Но Исса знает. Здоровенные железные ворота с объемным гербом черной черепахи двадцать лет назад вызывали в нем дикую животную злость. Сейчас, по большей части, - раздражение. Святоша с возрастом растерял жажду справедливости.
Массивный округлый панцирь, длинные лапы с острыми когтями. Ядовито-красные глаза. За этими воротами в подвале одного из зданий проходят подпольные бои. Любители стекаются под черный панцирь со всего региона, а может, и страны. На то они и любители.
