Его сердце колотится быстрее. Он целует ее ладонь, потом касается губами шеи. Сжать бы ее в объятиях и целовать. Целовать-целовать-целовать, любить, к себе прижимать чуть ли не до смерти, чтобы душа горела. Ему нравится в ней все. Он давным-давно сознательно опошлил слово «любовь», и теперь у него нет подходящего определения для того, что с ними двумя происходит.
Рада чуть отклоняется, и он смотрит на огонь. Ее капризы, негативные реакции, плохое настроение - его не раздражают.
В камине весело хрустят дрова. Ветер с гулом врезается в окна.
- Адам, я справлюсь. Мне нужно еще немного времени, прости, пожалуйста.
- Перестань извиняться, - раздражается он.
- Я тебя люблю, - шепчет она.
Следующим утром он просыпается от шума ветра за окном. Забор в этот раз не должно свалить, он хорошо его укрепил.
Не открывая глаз, Адам поворачивается к Раде. Привык, что она горячая, мягкая рядом беззаботно дрыхнет. Притягивает к себе и вдыхает ее запах. Тело реагирует мгновенно, он закрывает глаза и прижимается кубами к бархатистой коже.
Ответную реакцию он расценивает как положительную, и накрывает руками грудь. Она выгибается, подставляя ему ягодицы, сердце тут же ускоряется. Шпарит болезненными ударами о ребра, у него внутри столько жара, что он может все здесь испепелить. Он буквально весь оживает.
Оттаяла?
Они ласкают друг друга, Рада обхватывает рукой член, а потом ныряет под одеяло. Нежные губы и ловкий язычок, тягучие сочные поцелуи, усиливающиеся ласки. Сопротивляться не хочется, и он с удовольствием кончает ей в рот. С ней ему потребуется пара секунд, чтобы продолжить. Буквально несколько ударов сердца, но за это время Рада успевает выпутаться из-под одеяла и убежать в ванную.
Она одевается как метеор и уносится с Кирой на прогулку.
В холод и дождь. Адам смотрит из окна некоторое время на то, как Радку едва не сдувает ветер, и как она усиленно терпит непогоду. Ему сложно определить то, что он чувствует. Слова-то нет подходящего. Любил он каждую свою девку, которую имел. Как-то по-своему, бегло, урывками, но любил ведь. Хотел. Уж точно без отвращения трахал. По собственному желанию и выбору.
А с ней что же тогда? Когда определения нет, то нет и чувства, это всем известно. Ему тоже, разумеется.
Когда Рада возвращается, Адам наблюдает, как она стряхивает дождевые капли с куртки. Её щёки раскраснелись от ветра, а волосы прилипли к лицу. Он говорит запросто:
- Сюда идет ураган. Я предлагаю тебе пересидеть его в Краснодаре.
Она пожимает плечами и без раздумий отвечает:
- Хорошо, как скажешь.
Рада
Красивая квартира и должно быть, с видом на реку Кубань. Адам любитель света и панорамных окон, поэтому я предвкушаю, что увижу.
В город мы приезжаем рано утром, Адам вручает ключи и немедленно отправляется в суд, а я спокойно захожу в подъезд, здороваюсь с консьержкой, поднимаюсь в лифте.
Наша квартира находится на предпоследнем этаже. Ну, разумеется.
Красивый современный подъезд, мощная входная дверь. Вставляю ключ в замок, поворачиваю. Все это на автомате, без каких-то особых эмоций. Я пытаюсь радоваться жизни и ценить то, что имею. Но ресурс как будто закончился. Все время хочется плакать, а когда я вижу
И я не могу винить ни в чем Адама, глупо злиться на волка за его инстинкты. Тем более, что я сама к нему пришла, а все стальное — последствия.
В день ареста мне как будто что-то подмешали. Я явно была не в себе, когда подписала признания, когда смотрела бой, когда занималась с Адамом любовью. А когда случилась беременность, впала в полный шок, но набралась смелости и обо всем рассказала.
Мы спокойно поговорили, он признался, что ему со мной охуенно, а я ответила, что тоже не хочу уезжать.
Я допустила ошибку, когда пошла в ближайшую клинику. Оказывается, все откуда-то знали, кто я, и с кем живу. Кто бы мог подумать, что первая дочка Филата станет такой на районе популярной! Разве я, поступая в универ, могла представить, что именно меня прославит?
Через три месяца беременность сорвалась, и меня это размазало. Размазало так, что я всю ночь горько прорыдала в больнице. А потом, рано утром, услышала, как переговаривается персонал во время пересменки. Они обсуждали, что Алтая бог покарал, что нельзя делать то, что делает он, и оставаться безнаказанным. Они говорили, что не жалко. Я не знаю, кто именно растрындел всему свету о моем горе. Врачи, медсестры, девчонки из соседних палат... Тетушки кинулись названивать и уверять, что это знак, что к лучшему. Дескать, надо бежать от Алтая. Они все наперебой говорили мне про церковь. Они все как будто сговорились свести меня с ума.
Я не собиралась опускать руки и давать им поводы для радости. Ни в какую карму я не верила и верить не собиралась. Но... я снова перестала смотреть на Адама. Не могла. Больше не получалось.
Закон Мерфи меня никогда не щадил и я хищно улыбалась при мысли, что он приготовил мне в будущем.
