— Не смеши меня, — ответила Айша, выпустив струйку дыма в сторону Накшидиль. — Это праздник моего сына Мустафы. Ему четырнадцать лет. Махмуд еще молод, к тому же он тебе не родной сын. Если бы не твои козни, то он ждал бы этой церемонии еще целых два года. Ты здесь, потому что сама сюда пролезла. Ты не заслужила этих подарков. Кроме того, — добавила она, — я слышала, что тебя интересуют не драгоценности, а западные книги.
Накшидиль пришла в ужас.
— Откуда Айше известно о моих книгах? — шепотом спросила она меня.
— Мухаммед Раким, — пробормотал я в ответ, напоминая ей, что учитель каллиграфии дружит с Айшой.
Вдруг я не поверил своим глазам, когда заметил, что Айша кивнула своему евнуху. Нарцисс запустил руку в кучу с рубинами и стал ссыпать их в узел своего пояса. Когда евнух направился к двери, я подошел к нему, сердито посмотрел в его уродливое лицо и ногой преградил ему дорогу. Тот споткнулся и упал, а рубины разлетелись во все стороны. Раздался не один вздох, когда все увидели драгоценности, которые он тайком припрятал. Миришах приказала Нарциссу подобрать камни с пола и принести ей, после этого велела наказать его ударами по пяткам.
В тот день в небо взвивались фейерверки, на следующий день празднества продолжились: состоялся военный смотр, дуэли на рапирах, янычары устроили соревнование по борьбе, причем их обнаженные торсы и облаченные в кожу ноги были натерты маслом и сверкали, словно чешуя змеи. Состоялось цирковое представление со львами, леопардами, бойцовыми петухами и пляшущими собаками. Однако гвоздем стала игра в сирит — Мустафа и Махмуд снова оказались соперниками. К огорчению Накшидиль, команда Махмуда проиграла с разницей в семь очков.
— Какая жалость, Накшидиль. Я знаю, тебе хотелось, чтобы Махмуд победил, — сказала Айша, делая вид, что сочувствует ей. Затем она с угрозой в голосе добавила: — Право, тебе надо быть осторожней. Видно, у Махмуда появилась склонность играть не за ту команду.
— Тюльпан, я не знаю, что делать, — позднее говорила мне Накшидиль. — Я не мыслю себя союзницей этой женщины. Но если я не стану на ее сторону, она непременно сделает все, чтобы уничтожить меня и Махмуда.
— Держитесь от нее как можно дальше, — посоветовал я, — но если обстоятельства вынудят вас находиться рядом с ней, притворитесь ее другом. И, ради всего святого, не позволяйте ей помыкать собой.
Мы сидели в саду, и я видел, что ни фокусники, ни клоуны, ни даже пирамида из девяти мужчин, балансировавших на плечах друг у друга, не могли заставить Накшидиль улыбнуться. Наконец мне в голову неожиданно пришла идея.
Объявили, что султан желает, чтобы женщины развлекли его. Девушки решили начать с игры «Красавица и урод». Мы завязали глаза сестре султана Хадисе, та выбрала двух девушек и крикнула: «Красавица». Девушки приняли позу. Хадисе сорвала с их глаз повязки, взглянула на девушек и определила, какая из них заняла лучшую позу. Затем победительнице завязали глаза. Так повторялось несколько раз, пока не настала очередь Айши. Неожиданно для меня рыжеволосая женщина выбрала сестру султана Бейхан одной партнершей, а Накшидиль — другой. Но как только она выкрикнула: «Урод», мне все стало ясно.
Накшидиль и Бейхан заняли позы, а когда приготовились и просили Айшу снять повязки, та взглянула на Накшидиль и громко засмеялась.
— Что это за поза, — громко сказала она, чтобы султан Селим слышал ее, — именно так обычно выглядит твое уродливое лицо.
Я заметил, что Накшидиль вздрогнула, мне захотелось обнять ее, но, конечно же, я не мог так поступить. Когда Селим повернул голову, я понимающе подмигнул ей.
Когда сестра султана Бейхан объявила, что они будут играть в игру «Сады Стамбула», я решил осуществить свой план. Принцесса появилась в мужском меховом пальто, вывернутом наизнанку. Под губой у нее были подрисованы усы, она сидела на осле задом наперед, балансируя дыней на голове, держа хвост осла одной рукой и зубчик чеснока в другой. Она рассмеялась и крикнула: «Догоните меня!» Все девушки бросились за ней, пока она верхом ехала через лужайку. Спустя несколько минут Айша настигла Бейхан, после чего настала ее очередь.
Бейхан передала ей пальто и дыню, а одна рабыня подрисовала Айше усы. Как только Айша выкрикнула: «Догоните меня!», я побежал к ней. «Вы забыли чеснок», — сказал я, и, когда протянул ей дольки, осел споткнулся о мою ногу. Похоже, я здорово научился ставить подножки, ибо осел упал, а Айша слетела с него и растянулась на земле. Бедняга! Ей повезло, ведь она ничего не сломала. Я рассыпался в извинениях, надеясь, что султан не обвинит меня и не накажет ударами по пяткам. Но Селим, видно, решил не обращать на это внимания. До конца празднеств Айша пролежала в постели, ибо от множества синяков ей стало больно передвигаться.