С улыбкой я неслышно вернулась в княжеские покои, успокоившись тем, что меня и так вскоре познакомят с гостьей. «Да и с Великим князем не может быть ничего плохого. Если бы было так, то всё бы уже давно открылось», — убедила себя и, устроившись подле камина, с улыбкой шепнула ещё не рождённому малышу:
— Ну здравствуй, мой хороший.
В ответ же изнутри вновь почувствовался толчок.
— Ой, какой ты сильный. Должно быть, будущий князь, — со смехом предположила я, поглаживая живот и мечтая скорее взять на руки сына.
И всё же начало общения с ребёнком было с дымком грусти. Я не могла не подумать, что это одиночество довело меня до разговоров с ещё не появившимся на свет наследником княжества. Впрочем, я оставалась полна надежд, что раз уж в замок стали прибывать гости, то скоро должны была состояться свадьба. «Тогда всё и станет ладно», — мечталось мне.
Ближе к обеду я решила нарядиться, отчего-то ожидая приглашения в трапезный зал. Надев серое платье из шерсти, я вплела в косу подаренные Завидой подснежники и села у камина в ожидании приглашения.
Только никто не собирался меня звать. Служанка, слегка запыхавшись, явилась в мои покои с очередным подносом, что означало ещё одну трапезу в одиночестве.
— Приятного вам аппетита, княжна Милолика! Вы ешьте, а я побегу, — сказала та и, не дождавшись в ответ и слова, юркнула в коридор, вслед за чем послышался лязг затвора.
Я опрометью кинулась к дверям, но больше не могла отворить их. Оказалось, что меня просто заперли.
— Завида! Что ты сделала?! Выпусти меня! Сейчас же! —закричала я, забившись в закрытую дверь, словно птичка в клетке, да только всё было без толку.
— Простите меня, княжна, простите! Я лишь служанка и выполняю то, что мне велено князем! — с дрожью в голосе ответила она и унеслась прочь.
Как я ни пыталась до неё достучаться, ответом мне была холодная тишина.
На этот раз обед был оставлен мной без внимания, ведь силы ушли на пустые крики. Устало опустившись на кровать, я могла лишь изредка смахивать катящиеся по щекам слёзы.
К ужину ко мне снова пришла Завида, бывшая теперь уже с вечерней трапезой, да только мне кусок и в горло не лез.
— Княжна, вам плохо? — спросила служанка, с неподдельной тревогой бросаясь к моей постели, в то время, как я лежала и просто разглядывала каменный потолок.
— Скажи мне, Завида, что случилось? Почему меня держат в неволи? — тихо спросила у неё.
— Ох, княжна, — запричитала она, сразу же оставляя меня и торопясь поменять на столе подносы. — Ничего не съели совсем, а камин! Камин-то погас почти! Вы что же, так и пролежали весь день? Хотите, я знахарку позову? Дурно вам?
Девица тараторила и тараторила, совершенно не отвечая на мои вопросы. И тогда я медленно поднялась с кровати. Слабость в теле была такая, что каждое движение давалось с большим трудом. По спине от поясницы и до самой шеи пронёсся холодок, которым окутало мне лицо, а после и вовсе опалило жаром. Окно, что было напротив, плавно качнулось у меня перед глазами, и удержаться на ногах получилось, лишь ухватившись одной рукой за спинку кровати, а второй дотянувшись до служанки.
— Говори сейчас же! Что случилось с князем?! Он болен?! Ранен?! Что?! — потребовала я, схватив её за ворот платья.
— Да что вы, княжна! Великий князь жив и в здравии… — бойко начала она, но под конец притихла и робко шепнула: — В замок прибыла невеста, князь женится сегодня.
— Что? Это неправда! Ты врёшь всё… Врёшь! Убирайся прочь…
— Княжна, вам плохо?! — воскликнула Завида, подхватывая меня под руки, после чего помогла мне вернуться к кровати.
— Пошла вон! — из последних сил крикнула я на неё, хотя та была и не виновата.
От горя, обуявшего мою душу, у меня в те мгновения, верно, разум слегка помутился.
— Я… Хорошо, княжна.
Служанка убежала из комнаты, не забрав понос, но при том не забыв запереть меня. Я же так и осталась одна, медленно утопая в собственном горе. Обманутая и брошенная, я лежала на мокрой от пролитых слёз подушке и прислушивалась к звукам. Слабая надежда, что Святослав придёт и уверит меня в том, что это всё глупости, таяла вместе с уходящим светом солнца.
Когда что-то неведомое заставило меня подняться на ноги, я сделала лишь несколько шагов к окну, и тут живот мне опалило дикой болью. Я согнулась и, не дотянувшись до хоть какой-нибудь опоры, свалилась на пол. Боль была сильной, отчего только и удавалось, что едва дышать и, скрючившись на холодном камне, пережидать её вспышку.
23
23
Сначала я не звала на помощь, ведь на это не было никаких сил, как и надежды, что кто-то услышит. Холодный каменный пол слегка облегчал мои муки. При очередном приступе скручивающей боли я схватилась за подол платья и вдруг ощутила на руке какую-то липкую влагу. Поднеся к глазам дрожащую ладонь, со страхом увидела, что она перепачкалась кровью.
— По… Помогите… Помогите! — закричала я, а душа просто разрывалась на части от обиды и ужаса из-за того, что так и не рождённое дитя могло погибнуть.
Мои крики о помощи и рыдания остались безо всякого ответа. Никто не слышал. Никому не было до меня никакого дела.
