Лишь спустя какое-то время, когда наступила тёмная ночь, до моих ушей донеслось тихое женское пение, послышавшееся откуда-то из-за окна. Цепляясь кончиками пальцев за небольшие выступы на каменном полу, я смогла подползти поближе к последнему, чтобы снова позвать на помощь:
— Помогите… Прошу вас…
Только у меня выходил тихий шёпот, то и дело перебиваемый рыданиями.
Из-за закрытого окна, видно, мои мольбы не оказалось слышно, а потому пение незнакомки не прервалось ни на мгновение. Собравшись с одним лишь духом, ибо сил у меня так и не было, я с огромным трудом поднялась на ноги, стараясь не глядеть на подол платья. Держась за какой-то выступ у окна, еле дотянулась до кованного подсвечника с незажжённой свечой и ударила им по стеклу. Открыть разбухшую от влаги раму у меня бы ни за что не вышло, ведь подобное и в добром здравии было сложно.
В лицо мне ударил холодный ветер северной весны, я вдохнула полной грудью и крикнула, вглядываясь в черноту ночи через осколки стекла:
— Помогите!
Девушка же, что пела и, как выяснилось, плясала на страшном мосту, даже не оглянулась на просьбу о помощи. Она словно обезумела, что-то напевая и кружась в диком танце.
Разрыдавшись, я сползла обратно на пол, всё же взглянув в темноте на подол платья. Он был уже не чистого серого цвета, а грязным и испачканным кровью, да и нутро моё теперь будто бы опустело. Никто в нём не толкался, там царила мертвенная тишина, и даже боль стихла, почему-то покинув меня.
Всю ночь я пролежала на осколках стекла у разбитого окна, не желая даже дышать, так было больно моей душе. Лишь утром послышался лязг дверного затвора, и я увидела краем глаза, как на пол грохнулся таз с горячей водой.
Что до меня же, то мне было уже всё равно. Я сама не своя стала за прошедшую ночь, не обратив внимания на то, как крепкие руки князя осторожно подняли меня с пола и переложили на кровать, а спустя какое-то время в покоях стало больше народа.
— Что хочешь проси! Только спаси! — ревел на кого-то Святослав.
Я же, только услышав знакомый голос, вдруг поняла, на кого обрушился гнев князя.
— Что хочу? — проскрипела старая знахарка, напророчившая мне беду.
— Да! Делай же что-то! —крикнул несостоявшийся муж и вцепился ей в плечи, тряся её с ужасающей силой.
Его лицо было таким страшным, словно оно постарело на много лет, а глаза налились кровью, но меня всё будто и не касалось. Примерно так отреагировала на ярость Великого князя и старуха. Она молча и без эмоций снесла тот, после чего с гнилой улыбкой ответила:
— Я её к себе заберу, здесь лечить не стану. У меня от вашего холода кости ломит.
Произнеси знахарка такое днём раньше, я бы забилась в горьких рыданиях, лишь бы избежать подобной участи, но теперь же меня ничто не заботило.
— Показывай дорогу, — произнёс Святослав после недолгих раздумий.
Он опять подхватил меня на руки, и тут наши взгляды встретились. Его свирепый и мой безжизненный.
— Поздравляю вас со свадьбой, ваше высочество… — шепнула я ему совершенно беззлобно, вновь убеждаясь в том, что стала совсем пустой.
Князь ничего не ответил, но лицо его исказилось и стало ещё более грубым, словно сделавшись в одно мгновение каменным. «Как те лики на мосту, который так полюбился его молодой жене», — устало подумала я, прикрывая глаза.
— Неси! Чего стал, как истукан?! Постоим ещё, и спасать некого будет! — проворчала старуха без страха перед ним, и ткнула меня скрюченным пальцем в живот.
Боли там больше не было, а лишь ощущение, будто я без меры наглоталась воды накануне.
Святослав последовал за знахаркой, бережно пронося меня по прохладным коридорам, а затем и по тонкой тропинке, ведущей к её дому. Ему пришлось согнуться со мной на руках почти вдвое, чтобы зайти в низкую избушку, где и обитала карга.
— Здесь клади и иди, нечего тебе тут.
Осторожно опустив меня на узкую и короткую лавку, он спешно покинул комнату.
— Телепня ты телепня, законы дедовы вам не писаны! — начала ворчать старуха, как только за князем затворилась косая дверь.
Первым делом та принялась не меня спасать, как обещала, а взяла гребень и стала распускать мне косу. Я молча наблюдала за её кривыми пальцами, мелькающими перед моими глазами, но ни о чём не спрашивала, пока она заплетала две косы вместо одной.
— Ну вот, другое дело. Одна для тебя, вторая для дитя, а твоему князю и так здоровья хватит, — пробубнила знахарка, отчего-то повеселев.
И мне сразу перестали казаться такими мрачными её чёрные лохмотья.
— Дитя же я скинула, — произнесла я, прислушиваясь к ощущениям.
При этих словах глаза у меня защипало от моментально подступивших к ним слёз.
— Телепня! Чего бы ты там понимала! Такого и захочешь, так не скинешь. Клыками цепляется, благо бес тот не понимает, — начала ругаться старуха.
Последняя отошла от меня и принялась что-то искать по мешочкам, что были развешаны у неё на одной из стен. Потом, по всей видимости, всё же нашла, что требовалось, отсыпала немного в плошку и залила кипящей водой.
— Пей-ка. На каждый вдох-выдох один глоток, — велела она, переворачивая меняна бок и подавая плошку с вонючим отваром.
