Место, где обосновалась Мисти, воистину обладало немалой магической силой. Земля под ногами гудела от этой силы и Корделия чувствовала её всем своим нутром. Распахнув глаза, она с удивлением обнаружила, что её облепило целое облако мотыльков и светлячков. Они кружили рядом, задевая кожу своими крылышками, словно сама она была неким светом, привлёкшим их. Корделия услышала шум справа от себя: зашуршала листва, хрустнула ветка. Она резко обернулась и увидела, что из-за деревьев на неё смотрит пёстрый олень. Корделии стало стыдно за то, что она так долго продержала останки Мисти у себя. Отчасти это было связано с подготовкой к ритуалу, отчасти — с её скорбью по Мисти. Корделия вдруг ощутила на себе сотни глаз. Живые твари, большинства из которых она сама не видела, со всех сторон разглядывали её. Поначалу ощущение было жутковатым, затем она поняла, что звери пришли сюда, почувствовав скорое возвращение Мисти, её возвращение к ним. Осознав, что ей ничего не угрожает, Корделия расслабилась. Бесполезную теперь урну она оставила в камышах.
Внезапно её тело согрела капелька тепла в том месте, где в кармане лежал пузырёк с зельем. Опустив глаза, Корделия увидела, как сквозь швы её плаща пробивается свет и как он льётся из кармана. Она прищурилась и прикрыла глаза рукой от нестерпимо яркого содержимого стеклянного контейнера. Зелье завершило свою финальную трансформацию. Теперь оно стало тёплым, но не обжигало. Корделия уже не могла разглядеть, какого оно было цвета, потому что зелье светилось с такой силой, что смотреть на него не было никакой возможности. Она убрала пузырёк обратно в карман.
Поднявшись на ноги, Корделия тихо сказала:
— Даже если у меня ничего не выйдет… по крайней мере, теперь ты там, где, как мне кажется, хотела бы остаться.
And the summer became the fall.
I was not ready for the winter.
“Nightbird” - Stevie Nicks
========== Десятая глава ==========
Шторы в комнате Куинни плотно задёрнули. Свечи вокруг пентаграммы задули одну за другой, оставляя гореть только ту, что находилась внутри фигуры и пламя её зловеще почернело. Комнату поглотил мрак, но ведьмы не разорвали круг, продолжая держать друг друга за окровавленные и влажные от пота ладони, не сводя глаз с пера в центре пентаграммы. От пера стал исходить неяркий, пульсирующий свет, затем оно медленно оторвалось от пола, задрожало на весу, словно пытаясь отыскать равновесие, и, наконец, замерло в воздухе в одном положении.
— Охренеть, — просипела одна из ведьм. По кругу прошёл шёпот согласия.
Внезапно перо лишилось своей подъёмной силы и его словно присосало к полу. В то время как уважающие себя перья опускаются на пол постепенно, слегка покачиваясь, это ухнуло вниз как булыжник. В момент его прикосновения к полу раздался оглушительный треск, словно в это место ударила молния. Пол по центру пентаграммы разошёлся в стороны, образовав зияющий колодец. Колодец этот целиком заглотил пентаграмму и все лежащие внутри подношения или пожертвования, чем бы они там ни были. Паркет по краю колодца прогнулся внутрь, вплоть до круга из шалфея, а все оставшиеся внутри колодца паркетины рухнули в абсолютную черноту.
— А так и было задумано? — Уточнила Эллисон, опасливо наклоняясь вперёд и заглядывая через край колодца, в бездну.
В дрожащем голосе Мэг не ощущалось типичной для неё весёлости:
— Мы только что проделали в полу дыру в ад?
— Э… — Выдавила Куинни.
— Это заклинание должно было воссоздать тело Мисти, вернуть её душу из ада, а потом поместить душу в воссозданное тело. — Сказала Зои, явно стыдясь результата.
— Вот что бывает, когда колдуешь самопальные заклинания, — визгливо выговорила ей Бет.
На что Зои весьма бесцеремонно ответила:
— Да заткнись ты.
Внутри колодца ничего не было. Словно то был некий проход в абсолютную пустоту.
Эллисон произнесла:
— Я ничего не вижу, внутри что-то должно быть?
— Ох, как мы попали. У меня в полу здоровенная дырень. — Запричитала Куинни. — И уж точно в дырень эту я не полезу.
Дыра стала методично расширяться и сужаться. Казалось, она дышала и ведьмы замолчали, внимательно наблюдая за загадочным циклом. Они продолжали держать друг друга за руки. Границы колодца не выходили за пределы круга из шалфея и изнутри не раздавалось ни звука. Окружающий мир затих и не было слышно ничего помимо сбивчивого дыхания неудавшихся некроманток. Шли секунды, но всё оставалось неподвижным, не считая монотонно расширяющейся и сужающейся до размеров булавочной головки дыры в полу. В моменты, когда дыра сокращалась, становилось видно, что пентаграмма с пола пропала, как и всё, что было внутри неё.
— Эта штуковина смахивает на анус, ведущий в ад. — Тихим голосом заметила Эллисон. — Адо-анус. Похоже на латынь? Мы не могли случайно создать нечто подобное? Может в переводе с латыни «адо-анус» — это какое-нибудь адово очко?
Все медленно перевели взгляд на Эллисон и Куинни сказала:
— Если бы можно было разорвать круг, чтобы нас не затянуло в этот колодец, я бы всю дурь из тебя вышибла.
