Он снова дергает своей цепью.
Слышится короткий звук, и он набрасывает на мою шею ошейник, опаляющий холодом. Второй конец пристегивает к балке рядом. С высоты своего роста он смотрит на мое лицо, залитое беззвучными слезами.
— Дом по периметру облит бензином. Ты сгоришь здесь заживо. Вода не смогла вымыть из тебя твои ужасные помыслы, твою сучью натуру, но огонь…Огонь очистит тебя, я верю в это!
Глаза его сверкают в темноте.
— Ну а пока развлечемся напоследок, — говорит он спокойно.
Амалия
Я дергаюсь назад, прижимаюсь к деревянной балке спиной, и чувствую, что она сразу становится ледяной от холодного пота.
Клауд достает небольшой предмет из кармана, жмет на кнопку, и из железного футляра выпрыгивает острие ножа.
Он подносит нож к моей руке и прижимает его сильнее. Кровь тут же откликается и течет из рассеченной раны. Боль прожигает тысячами уколов толстых игл, ручеек крови становится все больше и горячее.
Клауд смотрит на выражение моего лица, по которому текут горячие беззвучные слезы, наслаждается видом изогнутого в горестном вдохе рта, требовательно ждет, когда открою глаза.
Порез становится длиннее и глубже, к нему присоединяется еще и еще один, и скоро вся рука становится одним сплошным кровавым куском мяса.
— Ты испортила мне жизнь, — говорит он тихо. — А я отберу твою. Не такая уж ты и особенная, как оказалось. А после твоей выходки с этим дебилом, оборотнем, ты становишься пустым местом. А сейчас станешь им буквально.
Кожу покалывает шерсть, которая все никак не может проступить. Усилием воли сдерживаю перевоплощение: если стану волком, то меня задушит железный ошейник.
ОООО Лунааааа… я больше не могу….Это ужасная, грубая пытка…
— Пусссстиииии — шиплю я, вцепившись одной рукой, что еще может шевелиться, в железо на шее.
Клауд переходит к ногам и разрезает сначала джинсовую ткань. От боли в руке даже не понимаю, когда он начинает рисовать ножом полосы на моей обнаженной коже.
Кааак бооооольнооооо….ООО Лунаааа….
Не знаю ни одной молитвы, но прямо сейчас мне хочется обратиться к нашему богу: почему, за что я вынуждена так страдать? Что я сделала такого, чем прогневила Луну?
Чем заслужила такую страшную кару?
— Не хватает огонька, — вдруг говорит Клауд, и я предчувствую, что будет. Он снова возьмет сигару, прикурит ее и будет оставлять на моей коже страшные черные следы ожогов, которые потом сойдутся в узор его безумия.
— НЕЕЕЕЕт, Клауууд, НЕЕЕТ — голос подводит, на самом деле из моей сухой глотки вырывается только писк. Рассудок мутнее от боли, я в одном шаге от…смерти? Перерождения? Перевоплощения?
Сердце безжалостно колотится, эхом повторяя настоящий ужас, который пронизывает, сковывает все мое бедное тело.
Больше в моей жизни не будет ничего: ни счастья, ни спокойствия, ни-че-го. Никогда я не познаю снова сладости любви, не узнаю снова, каково это: быть любимой только за то, что нахожусь рядом.
И в последние минуты свой жизни я прощаюсь с Алексом. С Александром Рейтером, моим похитителем, который приоткрыл мне дверь в эту жизнь, полную света в моей темной, страшной жизни пленницы на воле.
— Алекс… — тяну я тихо, но это слышит Клауд и резко дергается.
Бьет меня по лицу своей огромной ладонью, а потом хватает за щеки большим и указательным пальцами.
— Это твои последние слова, Амалия? Это?
Лицо его темнеет, вытягивается и он вдруг, собравшись, харкает мне прямо в лицо.
— Пора добавить огоньку этой драматичной истории смерти, — бросает он, отпустив пальцы, брезгливо отпрянув. — Дом уже облит бензином, осталось только бросить спичку.
Понимаю вдруг, что этой спичкой, что подожгла последнее кострище его безумия — это имя чужого волка, другого оборотня.
Клауд
Ненавижжжжууу ее, всю ее, от хвоста до уха. От мизинца на ноге до кончика волоса. Моя прекрасная шлюха, моя бездарная любовница, моя неверная жена.
Перед глазами мелькают сцены ее предательства: вот она улыбается этому члену на ножках, Алексу, мать его, Райтеру, вот она целует его, запуская свой юркий язычок к нему в рот, а потом тут же садится сверху.
Или вот она, оседлав его обеими ногами, садится на его восставший в ожидании удовольствия член, и садится, замирая от наслаждения, и принимается выгибаться, сначала медленно, развратно скользя руками по его плечам, а потом приспуская все быстрее и быстрее. Он успевает ухватить горошину ее соска губами, и сжимает ее ягодицы руками, задавая темп, насаживая ее на себя, фаршируя своим пенисом ее вагину.
Блять, как же я ее ненавижу, мне нужно было убить Ами давно, еще до того, как ее украл этот долбо@б. Или в день свадьбы, когда она, страшась и боясь, садилась в своем свадебном платье передо мной, чтобы удовлетворить меня по полной программе. Черт, я тогда заводился от одного ее взгляда, но кто же знал, что она окажется такой ханжой!
