А ему, я уверен, она позволяла пользоваться всеми своими дырками, текла под ним так, как ни разу не позволяла расслабиться себе. Да блять, что говорить — она ни разу со мной не кончала, но сейчас, здесь, в этом ебучем доме, я чувствовал этот запах страсти, который может произвести женщина- волчица. Мне этот запах был знаком благодаря другим. Тем, кто соглашался ублажать меня по любому зову.
Или не соглашался, но от этого секс становился еще острее, бодрее.
Но это все херня.
Сплюнув, поднимаюсь по лестнице наверх.
Пусть горит огнем, тупая дрянь. От нее и так уже ничего не осталось: от боли через пару минут она перевоплотится в волчицу и задушит саму себя. И будет подыхать медленно, мучительно, сладко воя от предсмертных судорог.
Запах крови раззадорил не на шутку, в голове проносится мысль трахнуть неверную сучку последний раз, но тут же дергаюсь от отвращения и брезгливости: не хочу подбирать за кем-то остатки.
Амалия воет от боли, и этот звук ее страха звучит для меня как волшебная мелодия.
Разворачиваюсь, смотрю на то, как корчится пристегнутое к деревянной балке кровавое существо, наполовину покрытое небольшой щетиной. Она все еще держит в себе свою волчицу, которая пытается прорваться наружу от испуга. Какая сильная девчонка. Кто бы знал, что у нее может быть выдержка.
Обычно от секса пожестче она или падала в обморок или стонала и выла так, что хотелось пристукнуть ее тут же, чтобы дотрахать уже безжизненное тело.
Любуюсь на плоды своих рук, хочу запомнить эту картину, как лучшую фотографию в жизни.
И вдруг чувствую, что в подвале что-то изменилось. Нихера не понятно, что, потому что кровь Амалии заполнила все мои легочные альвеолы вместо кислорода.
— Ну вот мы и встретились, паскуда, — слышится голос сверху, и я резко оборачиваюсь. На верхней ступеньке стоит человек, лица его не видно от света, что находится за его спиной. Он облокачивается о дверной проем.
— Ох, блять, какие люди, — говорю ему, ступая на один шаг вниз.
— Клауд, все кончено. Ты проиграл, — говорит мне эта неопознанная гора, обмазанная кровью.
Кто еще тут проиграл, тупица.
Достаю сотовый телефон и делаю дозвон, не поднося его к уху. Это — условный сигнал, и после него здесь останется только пепелище.
Сделав это, резко бросаю сотовый вниз, отвлекая этого дебила, перевоплощаюсь в волка и бросаюсь на верзилу. У меня фора в две секунды, да и силы больше раз в сто, если не больше.
Кидаюсь вперед, даже не задевая лапами ступеней и прокусываю ему ногу.
Он орет раненным зверем, и я чувствую, как теплая кровь течет мне в глотку, раззадоривая, опаляя все члены огнем.
Сук@, я теперь только понимаю, кто это. КТО ЭТО! Алекс, мать его, Рейтер, тот, кто похитил мою жену и сделал из нее свою подстилку!
Картины того, как они трахаются в постели, на диване, на полу, снова наполняют меня, и я сжимаю челюсть сильнее, наслаждаясь его болью.
Он как-то находит в себе силы стать волком, и толкает меня лапами вниз. Мы летим с ним кубарем. Пространство не дает возможности для маневра, мы натыкаемся на всякое мелкое барахло, что свалено по углам, я слышу, как визжит Амалия, как бухает сердце в ушах, как он мощной челюстью впивается мне в бок и дерет мясо с шерстью.
Уворачиваюсь, отбиваюсь лапами, работая как отбойный молоток, отпускаю челюсть из смертельного захвата — нога врага ни к чему, мне нужно его сердце. Мне нужна его глотка!
Мелькают лапы, хвост бьет по глазам, пытаясь ослепить. Но я не сдаюсь.
Моего запала злости хватит на весь город. На весь мир.
Я прихлопну эту собаку, не оставив от него и мокрого места, сожгу все его кости и на этом месте закурю сигару! Блять, только достать бы его артерию, пустить кровь, столько крови, чтобы она залила весь чертов пол этой хибары!
Он откидывает меня от себя и я лечу на стену.
Удар такой силы, что выбивает дух из легких, но зато дает пару секунд для того, чтобы оглядеться.
Черный волк стоит между мной и Амалией, что воет, пытаясь обратиться в волчицу, и рычит на меня, обнажая клыки, с которых капает слюна вперемешку с кровью.
Ах ты блять, да он ее защищает! Он, выродок, последний щенок помета, защищает ее.
Я принюхиваюсь и чувствую, что мой знак волчонком снаружи выполнен: он поджог спичку и дом постепенно начинает заходиться огнем.
Тут же оглядываюсь, тяжело дыша сквозь клыки, на черную тень сбоку. Сук@, не может быть. Это Лесник. Это тот самый волк, что охраняет часть леса, сделав ее свободной зоной для оборотней — такая себе внешняя полиция. Лесник, который всегда держит нейтралитет, и если и творит какие-то делишки, то всегда чужими руками, вернее, лапами.
Райтер, заметив его, делает угрожающий шаг в мою сторону, пропуская человека к Амалии.
Недоумевать нет времени: я кидаюсь на Лесника, но этот хренов Алекс откидывает меня, вцепившись пастью в бок.
Я снова на четверых лапах, вижу, что у того хромает левая нога, и целюсь в нее, чтобы добить, сделав так, чтобы боль накатывала на него снова и снова.
В это время Лесник освобождает Ами и пытается вынести ее из подвала на руках.
Что? Нет! Хрена тебе!
