— Я знаю, что ты знаешь, только почему-то раньше ты не торопилась рассказывать, — отвечаю. Девушка дрожит как осиновый лист, и я стараюсь понизить тон, чтобы не напугать её ещё больше. Я мог выудить информацию и раньше. Пытать не обязательно, достаточно покрепче сжать кулак и замахнуться — рассказали бы как миленькие. Но что бы это дало? Ровным счётом ничего. Пытаясь узнать правду с помощью Дианы, я давал ей надежду, только в этом была необходимость. Единственное, что я бы действительно хотел знать — сама ли Марина бросилась под машину или её сбили, когда она переходила дорогу. И единственная причина, по которой я так и не задал этот вопрос — страх. Я боялся ответа.
— Оксана не хотела, чтобы я рассказывала. Она уговаривала меня молчать...
— Ну конечно, — усмехаюсь. — Стоило догадаться. Она сбила?
— Я, — тихо отвечает девушка.
— Я понял. Ясно. Можешь идти...
— Сначала за рулём была Дина, — продолжает Кира, — а потом ей стало плохо, мы думали вернуться обратно, но решили, что она выспится в машине, и всё равно поехали. Оксана водить не умела, и за руль села я. Вроде дождь был тогда, помню, что дорога скользкая была, вода заливала стекло, я плохо видела дорогу, и её не заметила. Прости, это вышло случайно, она дорогу переходила, было темно, я ее вообще не увидела...
Внутренности обдало жаром. Она не бросалась под колёса...
Они с пеной у рта пытались доказать обратное, и по официальной версии так всё и было. Кто-то очень постарался, чтобы девушек не закрыли надолго. А я все пять лет был почти уверен, что моя жена кинулась под машину из-за этой дурацкой ссоры...
— Мы выбежали из машины... Оксана сразу достала телефон, чтобы скорую вызвать, но я ей не дала, отобрала его. Вообще, думала разбить, но тоже побоялась, вдруг на дороге стеклышко какое-нибудь найдут.
— Зачем? — всё, что могу выдавить из себя.
— Я запаниковала, у меня была истерика, — дрожащим голосом отвечает Кира. На глазах девушки наворачиваются слёзы. — Мне было очень страшно, я понимала, что достанется всем, и мне, и Оксане, и Дине. Я вернулась в машину, Оксана побежала за мной. Она пыталась уговорить меня поступить по-человечески, но я не могла, понимаешь? В общем, мы уехали оттуда. Часа полтора наверное спорили, но Оксана всё-таки забрала у меня свой телефон и позвонила в скорую.
Замолкнув на несколько долгих секунд, она делает то, что я ожидал от неё в последнюю очередь — опускается на колени и, глотая слёзы, умоляет меня не трогать сестёр.
— Если хочешь убить, убивай меня, ради бога, но не трогай их, пожалуйста... Я больше так не могу...
Три долгих дня я настраиваюсь на разговор с Вадимом. Врать не так уж и сложно, если от твоего вранья практически ничего не зависит, но когда на кону стоит чья-то жизнь, это превращается в смертельную игру, где один неверный шаг означает конец пути, и второго шанса не будет — пан или пропал. Смотреть ему в глаза, не краснеть, не бледнеть, говорить чётко, без запинки, улыбаться, но не во весь рот, и быстро-быстро соображать, если он задаст вопрос, на который я не знаю ответа.
Кира молчит. Три дня назад она вернулась к нам вся поникшая и серая, как бетонная стена. На вопрос, что снова случилось, не ответила, отмахнулась, а вечером её забрал Дима и почти не отпускал к нам все эти дни. Сладкая парочка проводила время вместе, а я, по совету Дины, вела себя так, словно лёд между мной и Вадимом вот-вот растает.
Вчера я переночевала в его комнате. Не хотела, но он настоял, подошёл ко мне после ужина и, не обращая внимания на остальных, прижал меня к стене и произнес банальную речь о том, что он скучает по мне и хочет побыть со мной наедине. Я закатила глаза, но лишь для вида — его тёплое дыхание, ласкающее кожу, прикосновения, близость его тела не просто растопили лёд, но и разожгли былое пламя. Однако я не позволила ему прикоснуться к себе, а он и не настаивал.
Утром я понимаю, почему.
Тихо встаю, перелезаю через крепко спящего Вадима и, взяв из шкафа чистое махровое полотенце, плетусь в душ, но когда в голове всплывает воспоминание о том, как Клим поймал меня в ванной — убийца моей подруги, который все три дня бросал в мою сторону любопытные взгляды, мне приходится вернуться и толкнуть Стрелу.
Открыв один глаз, мужчина сонно потягивается, и его лицо озаряет тёплая улыбка.
— Приятно проснуться и видеть тебя рядом, — тянет ладонь к моему лицу. Меня не слишком напрягает его настроение, но беспокоит то, что он снова изменился. После убийства Оксаны и нашей ссоры, он был мрачным, предельно серьёзным. Но в последние три дня я вижу того Вадима, с которым занималась сексом на опушке леса. Улыбается, отпускает шутки, и со мной ведёт себя так, будто мы уже давно встречаемся, просто преодолели очередную размовку.
Как бы я хотела знать, что творится в его голове...
— Да, да, всё понятно, — быстрее отмазываюсь от телячьих нежностей, — мне бы в душ сходить, ты можешь покараулить за дверью?
— Не вопрос. От кого прячемся? — продрав сонные глаза, он встаёт.
— Мог бы не спрашивать, — вздыхаю я.