Был некто Улисс Дружинин, пилот, сын примаров, мрачноватый тип с прекрасными задатками брюзги и бродяги, и никто во всей Вселенной не испытывал особой радости от факта его существования.
И не стало его.
Ну, как там сказал когда-то поэт? Облако в штанах – вот что осталось от некоего Улисса Дружинина…
– Отныне ты не будешь ходить по земле. Я буду тебя носить на руках. Вот так.
– Перестань, – смеялась Андра. – Пусти…
– Ты моя драгоценность. Моя царевна. Моя ненаглядная.
– Откуда у тебя эти слова? Почему ты заговорил по-русски?
– Моя жар-птица. Моя жена. Ты моя жена?
– Да… Жар-птица-это из сказки?
Все, что было раньше, ушло, скрылось за поворотом. Время начало новый отсчёт. Вкрадчиво просачивался в комнату лунный свет, затевая лёгкую игру теней, и мне был близок и понятен старинный первоначальный смысл луны и смысл мира, который поэты не зря же называли подлунным.
Не знаю, сколько прошло времени, и не хотел знать. Но вдруг я почувствовал, что Андра опять встревожилась.
– О чем ты думаешь? – спросил я, готовый защитить её от всех тревог мира, сколько бы их ни было.
Андра молчала.
Я слышал, как она легко прошла в гостиную. Вслед за тем донёсся её голос:
– Мама?.. Ты не волнуйся, просто я выключила видео… Мама, ты выслушай…
Я не слышал, что ей говорила мать, но понимал, что разговор идёт трудный.
– Я у Улисса… Да… Мама, погоди, ну нельзя же так, дай мне сказать. Мы решили пожениться. Ты слышишь? Мама, ты слышишь?.. Ну не надо, мамочка, нельзя же так…
Она перешла на шёпот, я не различал слов, хотя весь обратился в слух. Во мне поднималась злость к Ронге. Я представлял себе её резкое, прекрасное лицо на экране видеофона, непримиримые глаза. Мне хотелось подскочить к Андре, выхватить видеофон, крикнуть: «Перестань её мучить!»
Вернулась Андра, я обнял её, глаза у неё были мокрые.
– Что она сказала?
– Требует, чтобы я сейчас же приехала домой.
– И ты… ты поедешь?
– Нет.
– Вот какая жена мне досталась! Ох, и буду же я тебя беречь, моя храбрая…
Она сжала мою руку:
– Не сердись на неё, Улисс. Мама очень хорошая, добрая. Только она устала, потому что отцу никогда не сиделось на месте. Люди ведь разные: один любит движение, другой – покой. Отец вечно таскал её по всем материкам, я ведь и родилась в дороге – на лайнере по пути в Гренландию. А после того случая на Венере мама решила, что хватит с неё кочевой жизни.
– Они разошлись с отцом?
– Когда Том Холидэй сказал, что приглашён в комиссию Стэффорда и собирается снова на Венеру, мать просто пришла в отчаяние. Не могу тебе передать, какая разыгралась сцена. Отец согласился остаться. Но перед самым отлётом комиссии… в общем, он ничего не мог с собой поделать, так уж он устроен. И мама сказала, чтобы он не возвращался…
Андра всхлипнула.
– Не плачь. Может, все ещё наладится. Отцу надоест кочевать, и он вернётся. Ты же говоришь, он приедет в конце лета. Не плачь.
– Уже не плачу. – Она прерывисто вздохнула.
– Вот и умница.
Потом я сказал:
– Теперь понятно, почему твоя мама так ко мне относится. Она хочет предотвратить повторение своей судьбы. Я ведь тоже… веду не оседлый образ жизни.
Андра промолчала.
– Похоже, она меня ненавидит, – сказал я.
– Просто она напугана и никак не может забыть ту венерианскую историю.
– Венерианскую историю? Но я-то при чем? – И тут у меня мелькнула догадка. – Постой, постой… Её тревожит, что я сын примаров?
– Да.
– И она боится, что я… Андра, это не так! Я себя проверил! Клянусь, ничего такого во мне…
– Не надо, Улисс, – быстро сказала она. – Я ничего не боюсь.
– Андра… – Мне хотелось без конца повторять её имя. – Андра, знаешь что? Я уйду из космофлота. Найду себе другое занятие. Всегда будем вместе.
– Нет, Улисс. Такую жертву я не приму. Ты пилот. А пилоты должны летать. На то они и пилоты…
Из космофлота я, конечно, не ушёл. Нас с Робином перевели на линию Луна – Юпитер, и мы ушли в рейс с группой планетологов. Мы высаживались на спутники этой гигантской планеты. На Ио и Ганимеде поставили новые автоматические станции. Исследователи оказались отчаянными ребятами, все они были ярыми сторонниками быстрейшего заселения больших спутников Юпитера и неутомимо искали подтверждения своим доводам. Один из них, Олег Рунич, особенно нервировал нас. Он был убеждён, что в глубинах океана Юпитера существует замкнутая органическая жизнь, и так и лез в десантной лодке поближе к атмосфере планеты, чтобы испытать какой-то необычайно чувствительный прибор – регистратор биомассы.
Словом, у нас было много хлопот с планетологами. Но когда мы их удерживали, ссылаясь на коварство Ю-поля, они возражали, ссылаясь на наш знаменитый экспериментальный полет вне времени.
Беспокойный это был рейс. И когда мы наконец благополучно возвратились на Луну, я почувствовал необходимость разрядки.
Нам с Робином дали двухмесячный отпуск. Я, разумеется, собрался с ближайшим рейсовым на Землю. Робина отец уговорил остаться на Луне.
– Хочет, чтобы я ему помог обработать какие-то вычисления на Узле связи, – сказал Робин.
