Я вгляделся, но людей не увидел. Только крутилось колесо не колесо, не знаю, как назвать, и ровный голос отсчитывал на языке незнакомой мне математики, – должно быть, той самой, которая начиналась за уравнением Платонова. Я подумал, что здесь работает вычислительная машина. Но в следующий момент тот же голос, нисколько не меняя интонации, сказал:
– Чёртов Феликс не отвечает, нигде его не найдёшь.
Это было уже не очень похоже на машину. Впрочем, кто его знает. Феликс способен даже машину вывести из терпения.
– Плюс, плюс, плюс, плюс, – бубнил голос.
Тут мне что-то упало на голову и скатилось вниз. Я посмотрел под ноги и увидел скорлупки – продолговатые жёлтенькие скорлупки сладкого орешка. Я терпеть не мог эти орешки, и уж тем более мне не понравилось, что скорлупу кидают прямо на голову. Пускай я был здесь посторонним, это ещё не резон, чтобы обращаться со мной как с утилизатором.
И я пошёл по лестнице наверх с твёрдым намерением высказать шутнику то, что я о нем думаю.
На ступеньке лестницы сидел Феликс. Джунгли на его голове ещё больше разрослись вширь и ввысь, а брюки и рубашка выглядели так, будто их долго, усердно жевали. Он смотрел прямо перед собой и грыз орешки, и кидал скорлупу куда попало. Рядом валялся карандаш-многоцветка, белую ступеньку у него под ногами покрывали формулы, да и две-три ступеньки ниже были тоже испещрены.
Задумался, мыслитель, и ничего вокруг не видит, подумал я, остановившись. И, прежде чем я спохватился, Феликс опустил на меня свой странный, будто издалека, взгляд и сказал:
– Нет, я вижу. Привет, Улисс.
– Привет. Тебе не влетит за это? – Я указал на разрисованные ступеньки.
– Что? Ах да… Сейчас я…
Он вытащил из кармана платок, и вместе с платком вывалились обрывки плёнок, карандаши, орешки, два-три кубика пластилона. Я начал было подбирать, но тут, откуда ни возьмись, появился мажордом, он мерно прошагал сверху по лестнице, вытянул гибкий рукав, и в этот рукав со свистом устремилось всё, что было разбросано.
– Стой! – крикнул Феликс.
И робот послушно замер.
Феликс порылся в уцелевших плёнках и снова побросал их; видно, было уже поздно: нужную сцапал мажордом. Я протянул плёнку, которую подобрал, но Феликс взглянул и покачал головой.
– Прямо беда, – сказал он. – Треклятый мажордом ходит за мной с утра до вечера!
– Он втянул что-нибудь важное? – спросил я, мне стало жаль Феликса. – Погоди, сейчас я его распотрошу, и мы выудим твою плёнку, пока он её не переварил.
– Не надо. – Феликс махнул рукой. – Все равно этот вариант мезо-отрицателен. Я рассчитаю новый.
Тут я вспомнил про машину в полутёмной комнате.
– Тебя разыскивает эта вертящаяся штука, – сказал я. И добавил для ясности: – Ирг-восемьдесят. Она… или оно ищет тебя и ругается.
– Да ну её, надоела! – сказал Феликс. – Борговские штучки… Ладно, пойду посмотрю, чего ей надо.
И, не закончив стирать формулы со ступенек, он, побежал вниз.
Я посмотрел ему вслед. Славный он малый, только очень уж… как это по-русски… не от мира сего.
В руке у меня был зажат обрывок плёнки. Формулы, формулы, все незнакомые, какой-то график, две-три рожицы. А это что? Я удивился: дальше было жирно написано красным «Андра». «Что ещё за новости?» – подумал я. Впрочем, мало ли Андр на свете.
Я зачастил в конструкторское бюро. Было интересно наблюдать, как рождается проект. Главными узлами корабля занимался Борг. Конструкции, которые он обдумывал, воспроизводились на электронном экране, и камера фотографировала те варианты, которые он считал приемлемыми. Вспомогательные узлы и системы проектировали помощники Борга. Вычислительные машины и автоматы-деталировщики довершали работу и в свою очередь предлагали оптимальные варианты.
Ровно в двенадцать раздавался звонок. Борг выключал конструкторский пульт. Лицо его как бы разглаживалось, принимало обыкновенное простецкое выражение. Он заглядывал в комнату конструкторов и отдавал команду:
– Кончай работу. Все на речку!
Гинчев протестовал. Нервно почёсывая кончик носа, он заявлял, что не может бросить работу, не додумав мысль до конца.
– Ну, как хочешь, – благодушно ронял Борг. – Только учти: когда бог создавал человека, он не дал ему запасных частей. Протезы придумали позже. Или тебе хочется получить протез вместо мозга?
Можно было позавидовать умению Борга выключаться. Он плавал в речке, бродил по окрестностям, избегая дорог и тропинок, и охотно поддерживал разговоры на любую тему, но только не о проектировании корабля. В три часа занятия возобновлялись. Борг просматривал варианты и спорил со своими помощниками. Он с хищным видом накидывался на готовые листы, мазал по ним цветными карандашами и отдавал на переделку. Гинчев горой стоял за варианты, подсказанные машинами, он кипятился и ехидничал, но Борг упрямо гнул свою линию, и переубедить его было нелегко.
– Как тебе удалось, старший, – спросил я его однажды, – пробить через Совет строительство этого корабля?
