Наверное, именно таких, как Феликс, в прежние времена называли «чудаками», «рассеянными до невозможности» и как-то ещё. Все эти словечки решительно ничего не объясняют. Мозг Феликса автоматически ограждает себя от посторонней информации. И в этом все дело. Защита, отбрасывающая все ненужное.
И вот что ещё приходило мне в голову. Я был не очень силён в ментообмене, мои земляки-примары куда шире пользовались направленной мыслью для общения, однако, с тех пор как я покинул Венеру, я почти не встречал людей, владеющих менто-системой, а если и встречал, то убеждался, что они не идут дальше набора элементарных сигналов: «Как тебя зовут?», «Спасибо», «Партию в шахматы?» и тому подобное. Чаще всего в ответ на своё менто я получал от таких собеседников неопределеннорасплывчатый фон, не несущий информации. Робин – вот с кем я ещё мог перекинуться менто: результат нашего многолетнего общения. Я хорошо его понимал, и он понимал почти все – разумеется, в известных пределах. Андре менто-система не давалась, хотя я пробовал её тренировать. Она разделяла общепринятое мнение о весьма ограниченной коммуникабельности ментообмена и, как следствие, его бесперспективности.
Исключением из правила был Феликс.
С первой нашей встречи – с того дня, как Феликс вошёл в рубку корабля, идущего на Луну, – мне постоянно казалось, что он свободно читает мои мысли. Конечно, это было не так. Человек, владеющий менто-системой, в разговоре всегда невольно пользуется приёмом сосредоточения мысли, и вот эти-то мысли и улавливал Феликс, будучи от природы одарённым перципиентом. Не думаю, чтобы он воспринимал мысли собеседника, не знакомого с приёмами менто.
Так или иначе, я чувствовал себя в обществе Феликса, как бы выразить… ну, неуютно, что ли. Восхищаясь его изумительным даром, я в то же время странно робел перед ним. Детски застенчивый, молчаливый, он хранил в себе неприступные для меня да и для многих других высоты.
– Смотрите, смотрите! – воскликнула Андра, глядя на очередного прыгуна, летящего над водой. – Как выпучил глаза! Бедненький, как он старается приводниться дальше всех! – Она засмеялась.
Гинчев сказал, почесав нос:
– Типичный образчик несоответствия между волевым и физическим усилиями. Мозг отдаёт команду, которую мышечный аппарат не в состоянии выполнить.
– Ужас какой! – встрепенулась Андра. – Вы, конструкторы, совершенно не умеете разговаривать по-человечески. «Мышечный аппарат»! Неужели нельзя просто смотреть на красивое зрелище и любоваться им?
– Нельзя. – Гинчев налёг грудью на стол и устремил на Андру пронзительный взгляд. – «Красивое зрелище» – слова, ничего не означающие. Если явление соответствует твоему представлению о нем, то оно красиво. И наоборот. Лично меня привлекает в этом зрелище только спортивный результат.
– Знаешь что? Тебе надо смотреть соревнования роботов. У них все «соответствует». – Андра сделала гримаску, произнеся это слово.
– А почему бы и нет? Автомат куда совершеннее человека. Уж он-то не выпучит глаза, стараясь достичь недостижимого: он точно знает собственные возможности.
Борг, посмеиваясь, копался отвёрткой в цветных потрохах небольшого электронного прибора. Он не вмешивался в спор. Он отдыхал.
А спор нарастал, и вместе с ним – категоричность высказываний Гинчева.
– Никогда человек не сделает так хорошо, как прибор.
Он принялся развивать эту мысль, но Андра перебила его:
– Именно такие, как ты, в прошлом веке чуть было не довели человечество до деградации под опекой андроидов.
– Такие, как я? – Гинчев нахохлился.
– Да, да! Просто смешно тебя слушать!
– А мне страшно слушать. Если бы человечеством направляли воинственные гуманитарии вроде тебя, то мы бы до сих пор ходили в звериных шкурах и ездили на лошадях, регулируя скорость нажатием ног на лошадиные бока.
Тут вдруг ожил приборчик в руках Борга. Быстро перебирая грейферными лапками и ловко огибая кофейник, бутылки с вином и витаколом, он пошёл по столу к Гинчеву.
– Совершенствование человечества всегда было направлено к тому, – продолжал Гинчев, – чтобы…
Он замолчал и отшатнулся, но все же не успел увернуться: шустрый прибор протянул манипулятор и поскрёб длинный нос Гинчева.
Мы так и покатились со смеху, а Гинчев вскочил и сказал сердито:
– Что ещё за глупые шутки!
– Не обижайся, Василь, – сказал Борг, усмехаясь. – Но ты сам говорил, что человек не сделает так хорошо, как прибор.
– Странные у тебя развлечения, старший, – проворчал Гинчев, пересаживаясь подальше. – Я ведь имел в виду не чесание носа, а…
– Почему бы нет? – перебил я его. – Представь себе, Василь, что обе руки у тебя заняты, а нос чешется и неохота тратить время на это пустяковое дело. Нет, очень полезный приборчик, очень.
– Знавал я одного конструктора, – заметил Борг. – Окно в своей комнате он заменил датчиком и телеэкраном.
– Ну и что? – сказал Гинчев. – Ничего смешного не вижу. Электронное окно позволяет видеть и ночью и в туман.
