Омид придвинул один из свитков Ализэ. Она осторожно подняла тяжеленный пергамент, долго изучала его, а затем подняла глаза на мальчика.
Она была потрясена.
– Разве здесь не так написано? – спросил Омид спустя мгновение. Он снова заглянул в свиток. – Я мало знаю ардунианский, но кажется, все верно. Ведь верно же?
От ошеломления Ализэ едва могла вымолвить хоть слово.
– Извини, – сказала она наконец. – Я не… Боюсь, я все еще не… Ох, – она задохнулась, прикрывая рот забинтованной рукой. – Это и есть та причина, по которой тебя впустили через парадную дверь? Именно поэтому тебе разрешили встретиться со мной? Ты… Боже мой. Значит, они настоящие?
– Тебе нравится? – просиял Омид, немного выпячивая грудь. – Сначала мне не разрешали приводить кого-нибудь с собой, но я долго думал, как загладить свою вину, а потом, – он щелкнул пальцами, – меня осенило – вот так! Так что когда они пришли ко мне в следующий раз, я сказал им, что очень благодарен за приглашение, но мне всего двенадцать лет, понимаете, я еще ребенок, а ребенок не может присутствовать на балу без сопровождающего, так что, пожалуйста, пригласите еще одного, иначе я вообще не смогу пойти! И представляешь, они не стали меня расспрашивать – ни капельки. Боюсь, что министры короля очень глупы.
Ализэ подобрала свиток и осмотрела сургучную печать на нем.
– Значит, это… но они точно настоящие. Я никогда и не мечтала о таком.
В тот момент Ализэ пришлось столкнуться с самыми разными формами изумления, но, пожалуй, самым удивительным из них стало осознание, что, даже несмотря на все свои обязанности в Баз Хаусе, она действительно может попасть на бал. Такие приемы начинались не раньше девяти или десяти часов вечера, а значит, Ализэ вполне могла покинуть поместье после работы. Это будет не первый раз, когда она откажется от целой ночи сна – и эту цену она заплатит с радостью.
К тому же ей не нужно было никому говорить, куда она идет, ведь у нее не было никого, кто бы мог заметить ее отсутствие. На самом деле, если бы у Ализэ была комната в крыле для слуг, ей было бы труднее избежать неприятностей, ведь большинство слуг жили вместе и плохо хранили секреты.
Не то чтобы это нужно было держать в строжайшем секрете.
Технически присутствие Ализэ на таком балу не нарушало закона – хотя она и сомневалась, что у слуг, носящих сноду, были основания посещать королевские мероприятия, – однако вряд ли другие отнеслись бы с пониманием к тому, что на королевский прием пригласили самую ничтожную и самую бесправную служанку Баз Хауса. Она бы удивилась, если бы ее не возненавидели за это исключительно из неприязни, но тогда…
Ализэ нахмурилась.
Если Омида впустили в Баз Хауз на основании этих бумаг, разве госпожа Амина уже не знала о приглашениях? Разве она уже не приняла решение? Экономка могла легко запретить мальчику войти, не дав Ализэ даже минуты на разговор с ним. Быть может, пятнадцать минут, отведенные на встречу с этим ребенком, и были ее молчаливым согласием? Неужели госпожа Амина проявила к ней доброту?
Ализэ прикусила губу; сложно было понять.
Однако эта неопределенность не мешала ей помечтать. Подобный вечер стал бы редким удовольствием для любого человека, но особенно – для Ализэ, которую уже много лет никто никуда не приглашал.
Она не развлекалась мучительно долгое время. Бал станет особенным событием; ее ждет не только волнительный по любым меркам вечер, но и встреча с другом – другом, с которым она сможет поговорить и поделиться историями. Ализэ подумала, что ей будет достаточно просто постоять в самом дальнем уголке бальной залы, чтобы смотреть по сторонам и любоваться платьями и остальными сверкающими мелочами живого и дышащего мира, столь отличного от суеты ее будней. Это звучало изысканно.
Это звучало весело.
– И мы сможем есть вкусную еду всю ночь напролет! – добавил Омид. – Там наверняка будут разные фрукты, пирожные, орехи, и, держу пари, сладкий рис с говядиной на шпажках, и целая гора тушеных и маринованных овощей. Говорят, дворцовый повар – легенда! Это будет настоящий праздник, с музыкой, танцами и…
Мальчик запнулся, слова замерли у него на губах.
– Я надеюсь, – сказал он, немного смутившись, – я надеюсь, ты понимаешь, что я так пытаюсь извиниться за свою неправоту. Моя мама не гордилась бы мной в то утро, и я думаю об этом с тех пор каждый день. Ты не представляешь, как мне стыдно за то, что я пытался украсть у тебя.
Ализэ выдавила слабую улыбку.
– А за то, что ты пытался меня убить?
Омид стал ярко-красным; даже кончики его ушей побагровели.
– О, я не собирался тебя убивать, клянусь, я бы никогда этого не сделал. Я просто, – он сглотнул, – просто… Я был так голоден, понимаешь, и я не мог даже думать… В меня словно демон вселился…
Ализэ накрыла его веснушчатую руку своей перевязанной ладонью и осторожно сжала.
– Все в порядке, – сказала она. – Демона больше нет. И я принимаю твои извинения.
Омид поднял голову.
– Правда?
– Да.
– Так просто? Без уговоров и прочего?
– Никакие уговоры не нужны, – рассмеялась она. – И все же, могу я задать тебе неудобный вопрос?
– Спрашивай о чем угодно.
