Ализэ торопливо переступила порог, но в последний момент интуиция шепнула ей обернуться. Девушка скользнула взглядом по темноте за собой и была вознаграждена – перед ее глазами полыхал один-единственный бесплотный огонек. В следующее мгновение он снова шевельнулся и боднул ее в щеку.
О!
То был не град, а светлячок! Тот же самый, что и раньше? Какова была вероятность, что за такой короткий промежуток времени ее найдут два разных светлячка? Очень маленькая, рассудила Ализэ.
А недалеку…
Ее глаза расширились. Прямо там, в живой изгороди – неужели там кто-то был?
Ализэ повернулась, чтобы задать светлячку вопрос, и тут же замерла, губы ее застыли в немом вопросе. Она с трудом могла поверить в это.
Непостоянное создание исчезло во второй раз. Обескураженная, Ализэ снова перевела взгляд на тени, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь пелену темноты.
Но теперь она ничего не увидела.
– Если мне еще раз придется сказать тебе, чтобы ты зашла внутрь, девчонка, я просто вытолкну тебя за дверь и покончу с этим.
Ализэ вздрогнула, а затем без промедления переступила порог, подавив трепет от прилива тепла к замерзшему телу.
– Простите меня, госпожа… Мне показалось, что я увидела…
Нахмурившаяся госпожа Сана протиснулась мимо нее и захлопнула дверь, едва не прищемив Ализэ пальцы.
– Что? – спросила экономка. – Что ты увидела?
– Ничего, – быстро ответила Ализэ, подтягивая к себе сумку. – Простите меня. Позвольте нам начать.
Ночь наступила слишком быстро.
Камран лежал, распростершись на кровати, и угрюмо хмурился. Багровые простыни под ним сбились в кучу. Его глаза были открыты, он неотрывно смотрел вдаль, а тело обмякло, словно погруженное в ванну с кровью.
Принц представлял собой весьма драматическую картину.
Море темно-красного шелка, обволакивающего Камрана, прекрасно гармонировало с бронзовым оттенком его кожи. Золотое сияние искусно расставленных ламп обрисовывало контуры тела, делая его похожим на статую. Но Камран не заметил бы этого, даже если бы захотел.
Эти простыни выбирал не он. Он не выбирал эти лампы, одежду в своем гардеробе, мебель в своей комнате. Все, что принадлежало ему по-настоящему, – мечи, которые он выковал собственными руками и всегда носил с собой.
Все остальное в его жизни было унаследовано.
Каждый кубок, каждая драгоценность, каждая пряжка и сапог имели свою цену, свои обязательства. То было наследие. Камрана не просили выбирать; вместо этого ему приказывали подчиняться, что прежде никогда не казалось ему особо жестоким, ведь жизнь принца была не такой уж трудной. Конечно, ему порой бывало нелегко, но Камран не питал иллюзий. Он не заблуждался настолько, чтобы воображать, будто роль простолюдина сделает его счастливее, не мечтал о скромной жизни с женщиной среднего достатка и слабой образованности.
Камран никогда раньше не подвергал свою судьбу сомнению, потому что она никогда раньше не сковывала его. Он имел все, и не было ничего, что он мог бы пожелать, ибо желать – это удел бедняков, чьим единственным оружием против жестокости мира было воображение.
Камран ничего не желал.
Он мало заботился о еде, ведь она всегда была в изобилии. Он смотрел на материальные блага с презрением, потому что они стали его обыденностью. Золото, драгоценности, самые необычные товары на всем белом свете – если бы принц хоть немного заинтересовался ими, то стоило ему только сказать Хазану, и все желаемое тотчас было бы получено. Но чего стоили подобные мелочи? На кого Камран хотел произвести впечатление побрякушками и безделушками?
Таких не было.
Юноша не выносил разговоров, ибо желающих поговорить с ним всегда было в избытке: посетители, бесконечные приглашения – сотни тысяч, если не миллионы, по всей империи.
Женщины?
Женщин принц желал меньше всего. Ибо что привлекательного в их повальном расположении? Любая подходящая красавица, которую Камран когда-либо встречал, с радостью отдалась бы ему, даже если бы сочла его совершенно недостойным.
Пожалуй, женщины были самой большой напастью принца. Они преследовали его целыми толпами всякий раз, когда Камран по приказу короля был вынужден дать им какой-либо повод. Принц содрогался при одном воспоминании о своих редких, но необходимых появлениях при дворе и на светских мероприятиях. Его душила имитация красоты и плохо замаскированное честолюбие. Камран не был достаточно глуп, чтобы возжелать ту, которая стремилась лишь к его деньгам, власти и титулу.
Сама мысль об этом вызывала у принца отвращение.
Когда-то он подумывал поискать себе спутницу жизни за пределами своего круга, но быстро понял, что никогда не уживется с необразованной женщиной и потому не сможет заглянуть за рамки своего сословия. Камран не выносил глупцов любого сорта; по его мнению, даже самая выдающаяся внешность не могла компенсировать отсутствие мозгов. Принц хорошо усвоил этот урок еще в юности, когда соблазнился исключительно красивым личиком.
