Госпожа Худа умолкла – хотя ее рот так и остался открытым от удивления, и Ализэ не могла ее винить за это. Слуги в снодах стояли всего на одну ступеньку выше самых низких отбросов общества, даже Ализэ трудно было поверить в собственную дерзость.
Она почувствовала, как щеки ее запылали.
– Простите меня, правда, – снова повторила Ализэ, на этот раз тише. – Я не хотела показаться невежливой. Просто я молча слушала весь вечер, пока вы пренебрежительно отзывались о себе и своей внешности, и я начинаю беспокоиться, что вы воспримете мое молчание как одобрение ваших заявлений. Пожалуйста, позвольте мне однозначно заявить: ваша критика кажется мне не только несправедливой, но и полностью надуманной. Я умоляю вас никогда больше не делать нелестных сравнений себя с цирковыми животными.
Госпожа Худа уставилась на нее, не мигая, изумление ее достигло наивысшей точки. К огромному разочарованию Ализэ молодая женщина ничего не ответила, и Ализэ охватил нервный трепет.
– Боюсь, я шокировала вас, – тихо произнесла она. – Но, насколько я могу судить, ваша фигура просто божественна. То, что вас так тщательно убеждали в обратном, говорит лишь о том, что вы пострадали от работы безразличных портних, которые не удосужились потратить время и изучить вашу фигуру, прежде чем рекомендовать подходящий фасон. И осмелюсь предположить, что решение ваших проблем довольно простое.
При этих словах госпожа Худа издала преувеличенный вздох, опустилась в кресло и прикрыла глаза от сверкающей люстры над ее головой. Она закрыла лицо ладонью, и из ее уст вырвался один-единственный всхлип.
– Если это действительно так просто, как ты говоришь, то ты должна спасти меня, – заплакала она. – Мама заказывает одинаковые платья для меня и всех моих сестер – только разных цветов, – хотя она знает, что моя фигура заметно отличается от сестринских. Она одевает меня в эти ужасные цвета и отвратительные рюши, а позволить себе услуги настоящей швеи я не могу, ведь денег у меня только на булавки, и я боюсь проронить хоть слово отцу, потому что если мама об этом узнает, то мое положение дома станет только хуже. – Она снова всхлипнула. – А теперь мне совсем нечего надеть на завтрашний бал, и я, как всегда, стану посмешищем всего Сетара. О, ты даже представить себе не можешь, как они меня мучают.
– Ну же, – мягко произнесла Ализэ. – Не нужно так переживать, когда я здесь, чтобы помочь вам. Давайте, я покажу, как можно легко исправить ситуацию.
С драматической неохотой госпожа Худа перебралась на круглый помост, устроенный в гардеробной, чуть не споткнувшись при этом о свои пышные юбки.
Ализэ попыталась улыбнуться госпоже Худе – она подозревала, что они с ней были примерно одного возраста, – когда та ступила на низенькую платформу. Госпожа Худа слабо улыбнулась ей в ответ.
– Я действительно не представляю, как можно спасти ситуацию, – простонала она. – Я надеялась, что успею сшить новое платье к балу, поскольку думала, что до него еще несколько недель, но теперь, когда он уже почти наступил, мама настаивает, чтобы я надела это, – она изобразила гримасу, опустив взгляд на платье, – завтра вечером. Она говорит, что уже заплатила за него, и что если я не надену его, то только потому, что я неблагодарная, и она грозится урезать мои карманные расходы, если я не перестану ныть.
Ализэ с минуту разглядывала свою клиентку; она наблюдала за ней всю ночь, однако почти не проронила ни слова за те три часа, что провела здесь.
Со временем стало очевидно, что госпожа Худа всю свою жизнь страдала от жестокости и неприязни, причем не только из-за своего неудачного рождения, но и за все остальное, что в ней считалось необычным или неправильным. Свою обиду она безуспешно прятала под маской сарказма и плохо разыгранного безразличия.
Ализэ открыла свою сумку.
Она осторожно застегнула игольницу на запястье, затянула вышитый пояс для швейных принадлежностей на талии и размотала измерительную ленту в забинтованных руках.
Ализэ понимала, что госпожа Худа чувствует себя неуютно не только в своем платье, но и в собственном теле, и знала, что ничего не добьется, если сначала не заручится доверием девушки.
– Давайте на время забудем о вашей матери и сестрах, хорошо? – улыбка Ализэ стала чуть шире. – Во-первых, я хотела бы отметить, что у вас прекрасная кожа…
– Разумеется, нет, – машинально ответила госпожа Худа. – Мама говорит, что я получилась слишком смуглой и мне следует чаще умываться. А еще она говорит, что мой нос слишком большой для этого лица, а глаза чересчур маленькие.
Каким-то чудом улыбка Ализэ не дрогнула, хотя все ее тело сжалось от гнева.
– Боже мой! – воскликнула она, стараясь не допустить презрения в голосе. – Какие странные вещи говорит ваша мать. Должна сказать вам, что я считаю ваши черты лица изящными, а цвет кожи очень красивым…
– Значит, ты слепа, – огрызнулась госпожа Худа, хмурясь еще больше. – Я бы попросила тебя не оскорблять меня, говоря мне в лицо неправду. Тебе нет нужды кормить меня ложью, чтобы заработать свои медяки.
Ализэ вздрогнула от этих слов.
