Выйдя из хлева, Агафья Алексеевна попила воды из колодца. Потом подошла к алыче, что росла возле погреба. Оглядывая мелкие красно-желтые плоды, старушка что-то недовольно бубнила себе под нос, – очевидно, была недовольна тем, что алыча окрасилась неравномерно. Завершив осмотр алычи, она на миг задумалась. Потом прозвала внука по имени и, не услышав ответа, зашла в хлев с сеном. Оглядев помещение, бабушка Агаша вышла из него, нервно сжимая руку в кулак и бурча что-то тихое и бессвязное. Глянув на поле, она увидела своего Димочку и, вметнув кулаками, громко крикнула: – Эй, барабашка… А, барабашка…
«Барабашка» бросил нитку, которой собирался обвязать колосья, и, что-то сказав девушке в клетчатом платье, поспешил к бабушке.
– Ты хоть сказал бы что! – Беззлобно попросила обеспокоенная Агафья Алексеевна.
Дима виновато потупил взгляд и, взяв обеими руками бабушкину руку, сказал: – Виноват, засмотрелся… Пойду, Кате помогу…
– Конечно иди.
Когда внук вновь взялся за работу, Агафья Алексеевна долго любовалась им, стоя возле забора. Как он исправно работает… Жнет не очень умело, но с душой. Становится чуть ли за три метра от колосьев, которые захватывает рукой, – чтоб не повредить ноги серпом… Смешно и потешно… Обвязывая кучку колосьев, завязывает бантик, отчего девчата (незаметно для Димы) посмеиваются…
Изредка девчата громко смеялись. От чего – Агафья Алексеевна не могла знать, но ей было приятно слышать этот смех, – потому что этот смех вызывал у девчат её внучек, которого она очень любила. За этой любовью скрывалась простая духовная привязанность к сыну дочери, умащенная глубоким беспокойством… Агафья Алексеевна считала Дмитрия не очень приспособленным к жизни человеком. Мягкий, очень ранимый, реактивный в пустяшных делах и инертный в серьезных случаях… Кролик в оболочке красивого парубка…
Агафья Алексеевна больше всех волновалась, когда он устроился на работу. Узнав, что рабочий коллектив её внука состоит в основном из социально нездоровых индивидов, бабушка Агаша пробовала уговорить свою дочь, чтоб та взяла сына себе в фирму. “Там он будет у тебя под крылышком. Его никто не тронет… Танька… Это ж твой сынок… Ты подумай…” Танька недолго думала, прежде чем ответить матери. А ответ был коротким: “Он должен уметь ладить с любым коллективом! Иначе будет полуаутистом-полупофигистом!”
После этого разговора о Диминой работе больше не говорили. Когда речь заходила о самом Димке, Танька пресекала мать-старушку: “Мама! Он уже совершеннолетний! Не надо над ним трястись, как над недоношенным младенцем!”
Агафья Алексеевна вспомнила, как ровно год назад она сама вырядила своего внука помогать девчатам рвать ботву у себя в огороде. Внучек двигался вяло, неохотно. Поработал часик, или даже меньше, и ушел. На протяжении всего этого часа он ни проронил ни слова. На вопросы девчат отвечал односложно и совсем без охоты… Не то, что сейчас…
