– Что ты на Гришу пялишься! – снова выкрикнул Козловский и, поймав несмелый взгляд парня, лёгким движением руки вытолкнул его за дверь. Затем он легко ударил его кулаком в живот: – Ну так что, это не твоя работа?
– Нет, вроде как, не моя, – нерешительно вымолвил парень.
– А какая твоя работа? Откручивать гайки и помогать нести аккумуляторы в зарядку?
– Ну, да. Бывает и такое.
Он говорил не очень внятно, и голос его слегка подрагивал. Обозвав парня непечатным словом, Козловский обеими руками схватил его за воротник робы и прорычал: – Слушаться старших надо! Понимаешь?!
Ничего не ответив, молодой специалист с большим трудом высвободился из крепкой хватки водителя, и побежал к боксу. Козловский, злобно глядя ему вслед, тихо прорычал непечатное ругательство и ушел обратно в слесарную мастерскую.
Подходя к боксу, юный слесарь услышал позади себя голос Георгия Чернова: – Степка… А, Степка…
Степка сделал несколько шагов навстречу Батону, который чуть ли не бежал к нему с распростертыми объятиями. Подойдя к молодому специалисту, Чернов обнял его за плечи: – Занят, мой дорогой человечек?
– Нет, – ответил парень, морщась от запаха «перегара», исходящего от водителя.
– Вай, как замечательно! Давай, иди делом занимайся, – коробку откручивай. Вразумел?
– Вразумел.
– Давай, браток, давай. – Чернов нагло усмехнулся, и, небрежно толкнув парня в плечо, направился к мастерской.
В мастерской он застал Григория, который сидел на прежнем месте и что-то высматривал в своем потрепанном бумажнике.
– Нет у тебя никаких денег. И никогда не будет.
Полторухин закрыл кошелек и с неприязнью взглянул на Чернова: – Хто сказал?!
– Я сказал… Ты ж на окладе, как и положено б. ди. Вот и нема у тебя ни бабок, ни баб. А был бы на сделке – были б у тебя и сделки, и гарные девки.
Высказав эти непристойности, Георгий скорчил коллеге гримасу, потанцевал на месте и пнул его в ногу. Григорий ответил бессвязным бурчаньем и хлопнул Батона по спине. Удар был слабым, но водитель грузовика приложил руку к спине и застонал: – У-ух! Гришка! Ты ж мне сателлит повредил…
Полторухин вскочил со скамейки и засуетился возле товарища, который охал, сгибаясь в три погибели и прижимая ладонь к пояснице.
– Что за сателлит?.. Давай к Таисе пойдем…
– И дифференциал тоже. – Уточнил Батон, не переставая стонать и потирать спину.
– И дифференциал?.. Иди ты! Дифференциал – это ж у техники!..
Шофер выпрямился ровно, убрал руку от поясницы и улыбнулся озадаченному Полторухину: – Так и сателлит – тоже у техники! Пойдем-ка в бытовку, Аленушка Недалекова…
Пожилой автослесарь играючи потягал водителя за ухо, негромко обругал матерными словами, после чего они вместе пошли в бытовое помещение.
Чернов достал из своего шкафа две бутылки портвейна и, поставив их на большой ящик, который использовался рабочими как обеденный стол, скомандовал старшему коллеге: – Закусь давай! Ножик давай!
Полторухин незамедлительно достал из своего шкафа свёрток и, отдав его Батону, начал шарить в карманах своих рабочих штанов.
– Садись, дурень! – прикрикнул на него Георгий. – У тебя и ножика нету! На кой болт ты на работу вообще ходишь!
Гриша, сдерживая гнев, уселся на табуретку возле ящика. Чернов достал из кармана своего пуловера раскладной нож и в очередной раз ухмыльнулся помрачневшему товарищу: – Вот, у меня есть ножик – я не зря на работу хожу.
На протяжении нескольких часов Чернов и Полторухин выпивали, рассказывая друг другу сплетни и пошлые анекдоты. Когда всё спиртное было выпито, Чернов рассказал очередной анекдот. Анекдот был таким же пошлым и совсем не остроумным, как и предыдущие анекдоты, но Григорий Павлович зашелся смехом.
– Ладно, ты смейся, – сказал Батон коллеге. – А я пойду, проконтролирую.
– Ты только не реви на него. Он и так, бедный, боится всех.
– А кто ему виноват, что он боится всех! – недовольно пропищал Батон. – Что ты меня виноватишь?!
– Ладно, Жорка, – махнул рукой Григорий. – Иди… только не кричи на него. Ты ж тоже не всё умел, как только пришёл.
– Ух, какой ты высокоморальный у нас! – снова запричитал Чернов. – Как портвейн на халяву пить – так хорошо, а на Степку не кричи! А как сам над Димкой издевался?! Не помнишь, кляча старая?! И на Степушку вчера ревел!
Это я сдуру! – пробурчал Полторухин, и, не выдержав презрительного взгляда друга, отвернулся.
