Выйдя из административного здания, Степка подошел к Батону, который угрюмо топтался возле входа в бытовку и сказал ему: – Вот, я ж говорил, предупредили.
– Да ну! – оживился Чернов. – Я ж заяву написал!
– Значит, аннулируют твою заяву. Только в последний раз. В следующий раз Петрович слово сдержит.
Шофер ненадолго задумался. Потом почесал голову и с подозрительным прищуром глянул на парня.
– Это ты, Степка, значится, заступился за меня? – Батон саркастической улыбкой и кивком головы хотел подчеркнуть, что считает своего младшего коллегу своим хорошим другом. – Ты молоток.
– Ладно. Обычное дело.
– Нет. – Шофер смотрел на Степку добрыми сияющими глазами и довольно улыбался во весь рот. – Это не обычное дело. Я тебе долж
– Не стоит. – Степка осторожно высвободил свою тонкую ладонь из вспотевших рук Батона, который, казалось, вот-вот расплачется и станет на колени. – Все мы коллеги, и должны друг другу.
Чернов, не переставая улыбаться, заключил парня в объятия. Потом потряс его за плечи и, так и не выходя из состояния предельной эйфории, произнес: – Ты настоящий мужик, Степка! Натуральный мужик! Гадом буду!Резвый воробышек, потеряв внезапно ориентир, стукнулся об оконное стекло. Этот стук заставил дремавшего Дмитрия Сергеевича встрепенуться, приподнять голову и с недовольством посмотреть на нарушителя его спокойствия, который так и продолжал порхать перед окном, словно загипнотизированный хмурым взглядом молодого политика.
Лениво встав со стула, депутат приоткрыл фрамугу окна и позвал секретаршу: – Ирина Владиславовна…
Тут же приоткрылась лакированная дверь и из нее выглянула высокая стройная красавица в строгом костюме, с мелированными волосами, собранными в хвост.
– Да, Дмитрий Сергеевич…
– Сегодня я погляжу чего-нибудь серьезненького?
– Обязательно. – Ответила секретарша, сдержанно улыбаясь. – Через час все будет готово.
Грым всегда называл Ирину по имени и отчеству. Ирина очень симпатизировала ему – не только потому, что была чертовски привлекательной женщиной, но и потому что была безупречной помощницей. Если она говорила «через час все будет сделано», это означало, что за десять, а то и за двадцать минут до истечения срока на столе Дмитрия Сергеевича будут лежать все необходимые материалы, подшитые, рассортированные, с цветными маркерными отметками.
Эти цветные пометки имели большое значение. Зеленым маркером Ирина помечала интересные, насыщенные нужной информацией места, желтым – тривиальные и скандальные сведения, а красным – факты, которые вполне могут оказаться компроматом, или как-нибудь навредить работе Дмитрия Сергеевича.
Ирина Владиславовна была безупречна – и как секретарша и как женщина. Она записывала за своим боссом со скоростью человеческой мысли, была приветлива и находчива с высокими гостями, которые, хоть и нечасто, но все же захаживали к Дмитрию Сергеевичу, и была целомудренна, не теряя при этом находчивость и не прибегая к излишнему лицемерию. Впрочем, при таких незатейливых личностях, как депутат Грымов, можно с легкостью оставаться неприступной, даже если просто умеешь связать несколько слов и изобразить на лице добродушность и открытость. Несколько мягких отказов на предложение начальника сходить в ресторан с шуточным упреком и последующим переключением разговора на нюансы в работе Госдумы поставили Дмитрия перед фактом: выбирать – либо Ирина Владиславовна работает у него секретаршей, безо всяких намеков на совместное проведение свободного времени, либо он ищет себе другую секретаршу. Найти более-менее исполнительную секретаршу с фигурой модели и способностью связывать два-три слова – дело нехитрое, но найти такую безупречную помощницу, как Ирина, которая понимает Дмитрия с полуслова, делает за него немалую часть умственной работы и безукоризненно исполняет свои прямые обязанности – это надо потрудиться. Разумеется, Грым выбрал первое.
