Пляска Бледных полностью

Довольный мальчик заулыбался, но вспомнил, что кроме них в комнате присутствует ещё один человек — Лена. Именно благодаря её словам они сейчас тут вместе втроём. А потом Лекс предложил Сину стать его братом.

«Если у тебя нет родителей, — сказал он, — моя семья станет твоей семьёй».

Так и произошло. С тех пор эта троица была друзьями не разлей вода, до прошедшей недели.

По иронии судьбы, Син пал жертвой чужой пьяной зависти.

И ведь когда! На выпускном вечере своих же друзей по интернату. Лекс ещё говорил, что не стоит идти, но тот отмахнулся:

«Они мне друзья. Недавно встречался с ними, выпили, пообщались, на праздник позвали. Я пойду, ну. Мама даже выпивку подогнала, они оценят».

С празднества он не вернулся ни на следующий, ни на последующие дни — бывшие товарищи восприняли добрый жест как попытку покрасоваться, и уютный вечер закончился дракой, окрасился в кровь. Хотели своей справедливости — теперь они её получили. Их ждёт розыск, следствие, суд, и едва ли их оправдают. Но никакой приговор уже не вернёт Сина к жизни.

Лекс тяжело вздохнул. Взгляд его был уставшим и грустным. Перехватив гриф гитары, поставив её на колено, он сидел подле могилы покойника, перебирая струны, извлекая из них песню, милую брату при жизни, тихо напевая, вспоминая голосом мотив.

«Дай ещё нам день,

Чтоб дороги тень

Легла к твоей земле.

Дай ещё мне ночь,

Не гони лишь прочь,

И я найду себя

В потоке времён…»

«В потоке времён, — думал про себя Лекс, повторяя раз за разом эти слова. — А существует ли он на самом деле? И если да, то где его искать? И есть ли в нём прок? Ведь тебя всё равно уже нет».

Вздохнув, отставил гитару, провёл ладонью по холодному тёмному кресту с табличкой-фотографией Сина.

Он ушёл, и ничто не сможет его воскресить. Никакой спаситель не придёт, чтобы призвать его в царство живых.

Но так ли уж никакой?

На миг у парня возникла шальная, почти абсурдная, до невозможности наивная мысль, а за ней — и уверенность в том, что друга всё же можно спасти.

Ведь он здесь, рядом, в его воспоминаниях. Сидя вот так, тёмной ночью на кладбище, играя ему, Лекс видел, как тот подходит, садится рядом. Смотрит на него, улыбается.

Когда музыка источает дыхание смерти, самый верный герой — некромант. Чарами нот Син являлся в мире людей. Не говоря ни слова, лишь наблюдая, он по-прежнему рядом, в волшебстве мелодий. И Лекс напишет ему достойную песню.

Отложив инструмент, юноша вздохнул и припал лбом к изображению на распятии, поцеловал его бледное металлическое чело, а затем одарил прощальным взглядом. Скоро рассвет, и нужно хоть немного выспаться перед следующим днём.

Истинно, не для всех эта ночь хороша.

В своих домах Харьков скрывает огромное множество жизней, страхов, переживаний.

В полумраке комнаты раздался недовольный стон.

Девушка поморщилась и сплюнула. Ей не нравились многие вещи, и не в последнюю очередь — детский плач, что доносился из спальни старшей сестры.

— Чёртова овуляшка, — проворчала Тан.

Её телефон завибрировал сообщением. Подруга интересовалась, как она. Тан прочла сообщение и гневно ответила: «плохо, а дальше — херовей».

У старшей сестры родился ребёнок, и она вместе с её парнем теперь живут здесь. Когда дома родители, то вообще не продохнуть: трёхкомнатная квартира на пятерых человек, где каждый первый ненавидит второго.

Ей уже без малого чёртова дюжина лет, и она справедливо считала себя взрослой и самостоятельной женщиной.

Коротко стриженные чёрные волосы (постригли в «Пятнашке»: добрые, блин, родители закинули туда «любимую дочь», потому что у неё, понимаете, друзей реальных нет, в Сети только!), хмурый взгляд — и шипы. Шипы на плечах, игла в языке, искры в очах — она вся из острот, готова колоть, резать и рвать. В данном случае — сестру и её слишком живой выкидыш, и хахаля-членоносца, что въехал в их хату на правах писанного жениха.