Пляска Бледных полностью

Свернула под сень листвы, где тянулись лавочки в два ряда, села на одну из них. И только сейчас действительно осознала, что вокруг всё-таки слишком пусто. В окнах не горел свет, неоновые вывески потухли, и нигде, вообще нигде не слышно гула машин или перестука колёс поездов, хотя до вокзала почти что рукой подать. Как в зомби-хоррорах, а она — на правах выжившей.

«И что теперь? — спросила она себя. — Необычно, всегда мечтала».

Остался жить — проверь вещи, и Тан, перекинув рюкзак на колено, наконец ознакомилась с его содержимым, и, к своей радости, обнаружила флейту.

Три года обучения и безграничного счастья. Прикоснувшись к дереву инструмента, девушка улыбнулась. Не холодная и не тёплая, длинная и родная, она так и манила, просилась к губам. Тан прикрыла веки, сделала глубокий вдох — и вздохнула, выпуская первые ноты.

Успокаиваясь, она дарила дыханием жизнь песне — мелодии медленной и тягучей, печальной и чистой. Реквием, самый настоящий гимн чистоте. Алые линии, чёрные пионы, нагие девы с телами змей и сизые лепестки авалонских роз. Призрачные ладони, пурпурные облака, слёзы в глазах и крепчайшие объятья — и так чисты, и непорочны лилии и кувшинки, что тянулись вдоль аллеи-реки.

Зажмурившись, Тан представляла девочку — совсем юную и растерянную.

Тот ребёнок сидел под сенью ивы на берегу самого глубокого озера, и в тёмном омуте ловил своё отражение. Размытая робкой рябью — взрослая и оскалившаяся, не в пример настоящей, с устами, обагрёнными кровью, она глядела дальше себя — на звёзды на небосводе, и огни пожаров, словно крылья, плясали за обнажённой спиной.

В Пыльном городе даже самая невинная в итоге может стать крысоловом или королём крыс. Всякая добрая фея из сказки, что несёт мир и покой, на деле способна погрузить человека в забытье, из которого уже не очнуться. Да и в целом, всё, что связано с флейтами, нередко приводит к Демону-Султану, и плох тот сыщик, кто ставит жажду знаний выше здравого смысла.

Хороший сыщик — всегда немножко психолог: столкнувшись с неведомым, знай, как уберечь рассудок.

Оксана мотнула головой, отходя от окна, покосилась на рабочий стол в отдалении: слишком шумная, слишком неспокойная выдалась эта ночь, а перед ней — не менее беспокойный и полный событий день.

По жизни она преподавала психологию в школе, сменив выматывающую частную практику на научную деятельность. Причина такого решения состояла в том, что осознания, с которыми она столкнулась, принимая опыт своих клиентов, давались отнюдь не легко. В том числе тяжело смириться с сизифовым трудом, на который она обрекла себя, сражаясь с чужими страхами. И её нынешняя слаженная работа в коллективе с минимумом личных контактов позволяла отдыхать душой.

По долгу же отдельно от службы она невольно стала наставницей для своей подопечной.

В своё время после уроков к ней стала заходить ученица тогда ещё седьмого класса, Дарина.

Она никогда не жаловалась ни на семью, ни на сверстников: ни те, ни другие не входили в круг интересов девицы, и она держала их на допустимой дистанции, общаясь лишь по необходимости.

Они не мешают ей, она — им, все сохраняют нейтралитет. К Оксане стала ходить потому, что ей просто понадобился человек, с которым можно делиться мыслями. Никто другой для этой роли не подходил, потому что они были либо глупыми, либо слишком консервативными. В случае с Оксаной Дарина надеялась, что грамотный психолог поможет ей разобраться в себе.

Женщина хорошо помнила её слова в день знакомства. В их самую первую встречу эта тогда ещё совсем юная особа заявила почти с порога:

— Здравствуйте, Оксана Леонидовна.

Вы нужны мне, но если вдруг я услышу, что моё счастье заключается в получении образования, трудоустройстве и семье, наш разговор рискует окончиться, не начавшись. Я хочу слышать искренность в ответ на искренность, а не лозунги, в которые не верит ни один нормальный и здравомыслящий человек. Живой человек, я имею в виду.

Примете меня, как клиентку?

На вполне резонный вопрос, зачем же она ей понадобилась, Дарина так же спокойно ответила:

— Возможно, я ищу друга. Скорее всего, так и есть. Но дружить в этой дыре не с кем, и если уж выбирать — то вполне неплохо, чтобы она была ещё и психологом: она разбирается в людях. По крайней мере, претендует на это.