Но Макс не стал выяснять Тёмкины намерения. Отстранив его руки, расстегнул молнию джинсов и, пробравшись рукой под боксеры, слегка приспустил их и замер на мгновение, в привычном благоговейном изумлении ощутив под рукой нежную кожу выбритого лобка и гладкую мошонку, с поджавшимися от возбуждения яичками. Освободив твердый член из плена сжимающей его одежды, Макс, с легким давлением, провел по нему раскрытой ладонью, прижимая к животу, потом заключил в плотное кольцо сильных пальцев и заскользил, то сдвигая нежную кожицу к самому кончику, то совершенно обнажая влажную головку, одновременно проводя по ней немного шершавой подушечкой большого пальца.
Тёмка, запрокинув назад голову и закусив губу, плыл по волнам накатывающегося возбуждения. И уже наплевав на то, что их могут увидеть, или Миха, или, не дай Бог, Маша, он, всхлипывая от наслаждения и вцепившись ногтями в обхватившую его поперек живота руку, оставляя на загорелой коже красные отметины-полумесяцы, пытался нетерпеливо толкнуться Максу в кулак, в желании получить немедленную разрядку, и ерзал попой по возбужденному паху мужчины.
То целуя Тёмку в запрокинутую шею, то прикусывая мочку или тонкую кожу за ухом, Макс тяжело и хрипло дышал, с трудом сдерживая желание, перевернуть Тёмку на живот и ворваться болезненно пульсирующим членом в жаркую глубину. Но это потом, сейчас важнее доставить удовольствие любимому. А потом он унесет своего мальчика в комнату, и будет любить и ласкать бесконечно, сколько захочет и сколько выдержит Тёмочка, потому что это чудо его и принадлежит только ему, и никому больше. И Макс никогда, ни за что не отдаст его, оберегая, словно злобный дракон свои сокровища.
Когда Темка протяжно застонал, прикусив кулак, и, выгнувшись в пояснице, кончил, Макс убрал руку из штанов, накрывая его пах ладонью поверх одежды, а другой рукой еще крепче прижимая к себе расслабленного любовника, обнимая его поперек живота и груди, и хрипло зашептал, ласково целуя в висок:
-У тебя хорошо получается, малыш.
***
После обеда Маша, как она часто делала последнее время, пошла прилечь. Но, подремав буквально полчаса, она почувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Не найдя никого на веранде, Маша, оглянувшись по сторонам, обнаружила сладкую парочку в беседке. Со своего места ей была видна часть шезлонга с сидящим на нем Максом и разместившимся у него между ног Тёмочкой. Откинувшись Максу на грудь Тёмка лежал, расслабленно млея, а Макс, заботливо прикрыв его теплым пледом, гладил по волосам, время от времени целуя в висок, и что-то тихо шептал на ухо, тепло улыбаясь.
Залюбовавшись красивой парой, Машка с облегчением подумала: «Никогда и никому Макс не даст в обиду Куколку. Такие чувства просто невозможно сыграть, настолько все у них искренне и неподдельно чисто. А когда Максу захочется ребенка, если конечно это когда-нибудь произойдет, он никогда не бросит своего Тёмочку, и пусть даже вывернувшись наизнанку, придумает что-нибудь с наименьшими моральными затратами для своего любимого мальчика».
Успокоившись за судьбу своего друга, Маша, накинув на плечи теплую шаль, отправилась в сторону леса, искать свое рыжее счастье.
18 часть (заключительная)
****
Алекс третий день практически не выходил из своей комнаты. Он покидал ее лишь изредка, ради неотложных нужд, стараясь ни с кем не сталкиваться в коридоре. Отец и Надежда Вениаминовна, отчаявшись прояснить причину депрессии, наконец, оставили его в покое. Лишь Надежда несколько раз в день, тихо постучав, заходила еле слышно в комнату, чтобы молча поставить на стол поднос с едой или забрать грязную посуду с почти нетронутым обедом или ужином. И каждый раз, постояв несколько минут в ожидании - вдруг, Алекс что-нибудь скажет - и не дождавшись никакой реакции, она окидывала тревожным взглядом неподвижную фигуру, тяжело вздыхала и молча прикрывала за собой дверь.
Все эти дни Алекс валялся на постели и, либо курил, тупо и равнодушно глядя в потолок, либо просто лежал, отвернувшись к стене. Мысли, словно клубок дождевых червей, которых он копал в детстве на даче, лениво копошились в голове, перетекая волнистыми кольцами и переплетаясь между собой, иногда высовывая из плотного комка, то голову, то хвост.
