сам собой — это уже проблема Амелии,
а не моя. Кстати, я так понял, Амелия в
итоге всё же смирилась с идеей брать
вампира с собой на свадебные мероприятия?
Реджинальд: она на удивление сразу
восприняла это нормально??
Фредерик: Правда?
Реджинальд: Ага! Я сам удивился.
Я ожидал, что она закатит
истерику, как Кэсси.
Фредерик: Честно говоря, я тоже.
На самом деле, Летописи утверждают,
что люди в целом воспринимают признания
«я вампир» крайне плохо — с воплями,
кольями и прочим.
Реджинальд: Может, Сэм когда-то рассказал
Амелии о тебе? И теперь она думает, что все
вампиры — как неживой мистер Роджерс?
Фредерик: Кэсси говорит, что Сэм
пообещал ей никому обо мне не рассказывать.
И я совсем НЕ похож на мистера Роджерса.
Реджинальд: Тогда неживой Боб Росс.
В любом случае, может, Сэм просто не
посчитал, что обещание
распространяется на семью.
Фредерик: Хм. Возможно.
А как она отреагировала на новость
о том, что за тобой охотится психованная
банда вампиров-мстителей?
Реджинальд: Она, кажется, вполне
нормально восприняла, что я
беглый вампир!
Фредерик: Не могу в это поверить.
Ты уверен?
Реджинальд: Думаю, да?
Но она засыпала по телефону,
так что я, может, не так понял
этот момент. Скоро уточню.
АМЕЛИЯ
На следующее утро, войдя в свой кабинет, я застала ассистентку Эллен, раскладывающую бумаги на моём столе аккуратными стопками.
— Мне очень жаль, — сказала она, поднимая на меня глаза. — Фонд Уайатт прислал нам ещё одну коробку документов экспресс-доставкой. Они ждали в почтовой комнате, когда я пришла утром.
— Не извиняйся. — Я бросила портфель на одно из кресел с голубой обивкой, предназначенных для редких гостей, и опустилась за стол. — Это буквально твоя работа — приносить мне всё это.
— Знаю, — ответила она. — Просто жаль, что эта папка, похоже, переживёт нас всех.
Эллен развернулась и ушла, оставив меня один на один с нарастающей головной болью.
После ночного звонка от Реджи я плохо спала. Всё-таки не каждый день человек, с которым ты согласилась притворяться парой, звонит среди ночи. Оказывается, вместе с этим приходит и бессонница.
Слишком много подряд проведённых без сна ночей начинали сказываться.
Я надеялась наверстать работу по нескольким делам, которые забросила из-за задания с Фондом Уайатт, но, судя по новой кипе документов, этого точно не случится.
Оставалось надеяться, что в этой партии хотя бы будет ответ на мои последние запросы. Если же снова окажется, что финансовый директор прислал рекламные материалы, сделанные летним стажёром для их страницы в Facebook, или билеты с благотворительного вечера Общества эксангвинации, придётся назначать личную встречу.
Я уже собиралась приступать, когда в дверь постучала Эвелин Андерсон, старший партнёр, с которым я работала чаще всего.
Она никогда не приходила вот так, без предупреждения. Что случилось?
— Эвелин, — сказала я, выпрямившись. — Здравствуйте.
В свои пятьдесят семь, в дорогом костюме и с идеальной причёской, Эвелин выглядела лучше и элегантнее, чем кто угодно в тридцать. Я вдруг остро ощутила, во что сама одета: брюки достаточно тёмные, чтобы скрыть, что им давно пора в химчистку, и единственный кардиган с кресла в спальне, на котором не осталось кошачьей шерсти.
Могло быть хуже. Но меня раздражало чувство разбалансированности. Когда в моей квартире царил хаос, я сама чувствовала себя не в своей тарелке, будто лишённая опоры.
— Как дела? — спросила она.
За семь лет в фирме я могла сосчитать по пальцам, сколько раз Эвелин сама начинала со мной светскую беседу. Я откашлялась, надеясь, что это скроет моё удивление.
— Ну, вы знаете, — сказала я, пытаясь звучать небрежно. — Потихоньку.
Эвелин облокотилась на дверной косяк и сложила худые руки на груди.
— Я знаю, что дело Фонда Уайатт — сущий кошмар, Амелия. И знаю, как усердно ты над ним работаешь.
— Я это ценю, — искренне ответила я.
