Мне не доставало нарощенных волос и автозагара. Накладных ресниц и отбеленных зубов. Сисек размером с дыни и туфель на шпильках. Всех этих ослепительных вещичек. Длинных ног и восхитительных округлых форм, попы как у Ким[20]. Всего этого не купишь в Tiger[21] и отделе косметики в Токманни.
Я была обычной. Обычной и скучной школьницей в обуви на плоской подошве. Голубушкой.
И все-таки…
Я сфоткала себя и загрузила изображение на свою страницу. Фотка была немного нечеткая. Лица не было видно целиком, одна щека частично отсутствовала. Губки сделала бантиком, как будто целовала камеру.
Прошло немного времени, как я получила первый лайк.
Типа я была шикарной.
Ну да, ну да…
Я была шикарной. Я хотела бы быть. Я хотела слышать это снова и снова. Это всегда звучало здорово и все же немного раздражало, но я без устали слушала комплименты, хотя далеко не всегда им верила.
Я лежала в постели, на купленной в Икее железной кровати, и смотрела в потолок. Кровать удлиняли много раз в соответствии с моим ростом. Иногда там был только один матрас, но сейчас было много дополнительных штук. Хорошо, что вокруг были мои товарищи, много лисов и собак, и я посередине, в надежном убежище.
До лета и концерта еще оставалось время. Слишком много времени. Лила еще не вернула мне деньги, ну и что с того. Я не бедствовала.
Я поняла, что жду поездки. Я хотела уехать. Куда угодно. Это была как будто потребность. Обещание чего-то нового. Иного.
Я ждала изменений. Больших изменений. Взрыва, который уничтожил бы все прежнее и помог бы мне пересобраться в новом качестве.
Я болтала и одновременно размышляла. Одинаковая ли кожа на каждом участке тела человека? У каждого человека? Она одинаково теплая и мягкая, независимо от того, черная, белая, красная или что-то среднее?
Наверное, нет разницы, в каком месте я касаюсь кожи другого человека? Или себя? Или где меня трогают?
В коже нет ничего плохого. Не так ли?
Лисички, просыпайтесь! Было бы очень приятно, если бы кто-нибудь из вас мог мне ответить, а не просто оцепенело таращиться стеклянными глазами.
Я размышляла о коже, хотя мне бы надо было размышлять совсем о другом. Я пыталась писать школьное эссе. Вместо этого я грызла карандаш (вдобавок к размышлениям о загадке кожи, об этом я уже много раз сказала). Кончик карандаша уже был расплющен, на нем остались следы от зубов.
Заголовок был такой: «Молодость – наше идеальное время».
Молодость. Ну да. Молодость – это тюрьма, большая часть застрявших в которой планируют побег. И по какой-то причине те, которые начали взрослеть, снова хотят вернуться обратно. Они хотят еще срок, хотя один уже отмотали.
Не знаю. Мысль как-то не шла, поэтому я активно обсасывала карандаш в надежде, что он поможет мне придумать что-нибудь остроумное. Какая, блин, комиссия придумывает эти тупые заголовки?
Вошел брат, присел на край кровати. Йоона ввалился в мою комнату прежде, чем я успела предъявить возражения. Я заметила, что в руках у него был Диего, его кот. Это был вожак его стаи.
Диего пришел встретиться с Гавом. Кот и пес, два босса, два друга, у каждого своя стая, за которой надо было присматривать.
Было бы на самом деле круто знать, что думают звери моего брата, если бы можно было их послушать.
Я сдалась и бросила карандаш. Диего и Гав стали общаться, ну то есть я и Йоона, конечно, но мы говорили голосами игрушек, а не своими.
Хотя мы с Йооной довольно часто ссорились, между нашими животными всегда был мир.
Мой брат был для моих плюшевых друзей дядей, а я для его – тетей. И вот мы снова сидим на кровати, говорим звериными голосами и все как раньше, как тогда, когда мы были маленькими. Тогда, когда дела не были такими запутанными, как сейчас.
Вдруг, неизвестно почему, Йоона съехал с катушек. Он собрался заставить меня потерять остатки нервных клеток. Он схватил Тимона за горло и стал скакать с ним по комнате. Я погналась за ним в порыве клокочущего гнева. (Почему злость возникает так быстро, а любовь – медленно? Вот вопрос, по которому я бы лучше написала эссе, чем про дерьмовую молодость.)
Йоона пронесся в библиотеку, оттуда в папину и мамину спальню и обратно на второй этаж. «Дай сюда!» – заорала я кровожадно. Я хотела вонзить зубы в шкуру Йооны, как когда-то миллион лет назад это сделало чудовище в подгузниках, пришедшее нарушить покой брата, который длился всего пару лет.
«Тимон не хочет быть с тобой», – Йоона говорил голосом Тимона.
«Он так не говорит. Прекрати!»
Я попыталась поймать Йоону, но он только перебегал из комнаты в комнату. Потом он скрылся за кухонным столом и нарезал вокруг него круги, удирая от меня.
«Сраный псих!» – кричала я.
«Псих? Да кто тут псих? В этом доме живет только один псих в своей комнате-психушке».
«Не называй меня психом».
«Псих, псих, псих!»
Я заплакала и посреди плача рассмеялась, как только осознала, какие мы глупые, маленькие дети. Слезы и смех живут по соседству.
Чего я все плачу?
Я подумала, что уже слишком старая для этого.
