Я подумала, что ревут только в детском саду и по телеку, когда там крутят реалити-шоу. Ничего этим особо не добьешься. Но почему-то эти шоу таковы, что там у чуваков все время глаза на мокром месте. В нормальной жизни никто беспрестанно не плачет.
Когда Йоона вернул мне наконец мангуста, я сидела совершенно онемевшей от всей этой погони и урагана эмоций, захлестнувшего мою голову.
Я ошибалась, или Йоона выглядел как-то странно? Он смотрел на меня не так, как обычно. Немного обеспокоенно. Озадаченно. Я не смогла его раскусить.
Как-то раз в субботу…
… вероятно, об этом стоит поговорить.
Тогда случилось нечто такое, что я хотела бы забыть.
Вся семья была в сборе дома. Это было исключение. Это нужно было истолковать как предостерегающее предзнаменование.
«Я пойду к Лиле», – объявила я.
Папа что-то пробормотал. Я не была уверена, услышал ли он, что я сказала.
«Ну пока, – сказала мама. – Телефон с собой?»
Она не посмотрела на меня. Она смотрела в компьютер, как будто я была там внутри. Она смотрела на компьютер так, как некоторые смотрят на огонь, загипнотизированные, не отрывая взгляда.
«С собой».
Все хорошо, пока телефон в кармане. Он защищает от всего плохого. Амулет. Талисман. Расширенная страховка. Личный телохранитель.
Конечно, он со мной. Я и мысли не допускала, что кто-то другой станет там ковыряться и взломает пароль.
«Отвечай тогда, если звонят».
«Конечно».
«Никакого «конечно». Если есть телефон, на него надо отвечать».
Как будто она когда-нибудь звонила.
«Ты голодная?»
«Я поем у Лилы».
Лила была удобной отговоркой, когда мне надо было что-то спокойно сделать. Родители не знали ее маму, даже имени ее не знали или номера, поэтому они никак не смогли бы выяснить, там ли я, где сказала. Они не знали, где Лила живет. Они ничего о ней не знали.
«Приходи домой вовремя», – сказала мама.
«Я всегда прихожу вовремя».
Мужчина предложил оплатить поездку в Хельсинки. Мы договорились, что сходим вместе поесть, потому что ему хотелось общества. За вот это вот я получу двести евро.
Это была отличная цена за один обед.
Это было целое состояние. Даже папа не зарабатывал так много за день, хотя у него была довольно большая зарплата.
У папы иногда брали интервью местные газеты, и он рассказывал о доходах и расходах нашего города. Он властвовал над числами и цифрами. Однажды в газете была фотография, где он стоял в светлом жаккардовом пиджаке на фоне ратуши и выглядел растерянным. На самом деле весьма ехидным, потому что у него вообще-то куча дел поважнее, а какой то-то идиот не понимает этого и заставляет позировать на улице.
Папа был пожилой человек и выглядел на фото пожилым человеком. Пожилым и злым. Он на самом деле не такой. Просто пожилой.
Из разговора между мамой и папой (я слышу удивительно много, хотя большую часть времени у меня в ушах наушники) я заключила примерно следующее: папе надо взять больничный. Он ссорился по этому поводу с мамой, насколько это можно назвать ссорой: папа дулся, мама ругалась, на что папа отвечал еще большим молчанием. Как только на него повышали голос, папа превращался в моллюска и закрывался в ракушке, но я не знаю, была ли там жемчужина.
Папа снова был у врача, и врач назначил ему отдых. Пару дней он выдержал дома, пока не устал от собственного общества и объявил, что он абсолютно здоровый мужчина.
Мужчина, с которым я собиралась встретиться, значился в моем календаре под именем П. Э. Это были первые буквы имени и фамилии. П. Э. пожелал, чтобы я выглядела совершенно обычно. Он попросил меня одеться так, как я обычно одеваюсь. Я все-таки не стала надевать спортивные штаны и кроссовки, а предпочла джинсы и футболку, которые специально для этого купила.
Я снова сидела в поезде до Хельсинки. Сидела, как бывалый путешественник. Как скучающий командированный. Как так вышло? За год я съездила в Хельсинки по своим маленьким делам уже черт знает сколько раз. Час туда и час обратно, между этим быстрое свидание, и могу сказать, что никто из моих не знал о моих поездках.
Мы встречались у главного входа в Стокманн. Я сама предложила, потому что это было для меня знакомое место. К нему можно было пройти от станции прямо по крытому переходу через внутренний дворик.
Снова было то же чувство, как и всегда перед такими встречами. Огромное количество бабочек бились в животе и искали выход.
П. Э. был уже на месте. Он узнал меня сразу, как я пришла, потому что он видел мою фотку. Мы довольно официально поздоровались за руку. На нем были джинсы, пиджак и коричневые, дорогие на вид, кожаные ботинки.
П. Э. был, наверное, папиного возраста, ну или почти папиного возраста, но он был одет стильно и выглядел спортивным.
«Пойдем – сразу сказал он, – я забронировал нам столик».
Ресторан был довольно классный – мрачный и спокойный. На столах белые скатерти и бокалы для вина. Неровные кирпичные стены и атмосферные лампы, висящие над столом. Фоном фортепианная музыка из колонок.
Мне захотелось улыбнуться. Все это выглядело таким банальным. Это было как будто из комедии третьего сорта.
«Что такое?» – спросил П. Э.
