«Ничего», – ответила я, пытаясь подавить смех. Обычно я не смеюсь, конечно, но когда все-таки смеюсь, то в очевидно неподходящих местах. Иногда я смеюсь от досады. Это довольно странно.
Когда мы вошли, мне казалось, что на нас все смотрят. Всегда одно и то же – всегда я думаю, что люди смотрят, но на самом деле никто никогда ничего не замечает. Все поглядывают по сторонам в новом месте, вероятно потому, что немного напуганы. Они смотрят на других людей и предполагают, что они там себе думают. А такое делает нас слепыми к окружающим.
Опять мои мысли перескочили на другое.
Такое иногда случается. Я где-то, но не в своем теле.
Мы были как папа и дочка. Мы вместе пришли поесть, может, потому, что в холодильнике не оказалось еды. Хорошая причина для роскоши посреди будней.
Такое невинное свидание. Минута праздника у двух близких людей. Обмен обычными предсказуемыми фразами. Папа спрашивает, как дела в школе. Дочь отвечает, что очень хорошо. Так и должно быть, продолжает папа, одновременно раздумывая над важным совещанием следующим утром.
Официант протянул нам меню и рассказал, какие сегодня предлагаются блюда дня. Он тоже не смог разглядеть в нас ничего необычного. Напрасно было воображать, что кто-то заметит, что рядом происходит что-то запрещенное и неординарное.
Это знали только мы двое. Хотя бы мы.
Я листала меню в кожаной обложке. В нем были блюда, которые я совершенно не хотела видеть на своей тарелке.
«Можем взять какие-нибудь закуски», – предложил мужчина.
«Давай».
«Как насчет улиток с чесноком? Он здесь действительно хороши».
Я не сказала «буэ», хотя именно так подумала.
«Может, что-нибудь другое».
«Здесь есть еще запеченные на гриле баклажаны и тыква. Неплохой вариант. Советую».
Лицо мужчины было слегка загорелым. Слегка красным. Голова не имела признаков залысин. Широкие ладони и сухие пальцы, на левом безымянном золотое кольцо, которое так плотно сидело, что его вряд ли можно было снять.
Я подумала, что возьму только основное блюдо. Но в меню не было ничего, что я захотела бы положить себе в рот.
Утиные грудки. Какая-то странная рыба. Свиная шея…
«Я не голодна. Я бы взяла только десерт».
Квартира П. Э. располагалась в солидном каменном доме в пешей доступности от Маннергейминтие[22]. Я посмотрела на имя на почтовом ящике. Обычное, каким оно могло быть и было. Такое, наверное, имеют тысячи. Оно не начиналось с Э.
П. Э. предложил, чтобы мы зашли к нему, хотя договаривались мы только на обед. Он захотел, чтобы мы еще немного побыли вдвоем и поболтали. Он заплатит дополнительно.
Почему бы и нет?
В квартире была спальня и гостиная, объединенная с кухней. Столешница из камня и встроенная техника, которой вряд ли часто пользовались.
Наверное, П. Э. не часто ест дома. С кем, подумалось мне. А также я подумала, как его зовут на самом деле.
Он начал говорить. Говорил он непрерывно. Ну и что такого. Он платит мне за время, поэтому я способна выслушать его, хотя рассказывает он не особо интересно.
П. Э. рассказал, что его семья живет в маленьком городке на западном побережье, а он сам проводит недели в Хельсинки, потому что тут работа. Он ездит домой на выходные, и там у него дел побольше, чем в будни, потому что нужно возить детей на занятия и все такое.
Он налил вина в два бокала и протянул один из них мне.
«Чин-чин», – сказал П. Э. и чокнулся со мной.
Он принялся рассказывать о работе, а я слушала. Он работал в фирме, которая делала какие-то программы, я не поняла, какие и для кого. Какие-то компьютерные штуки. Он хотел об этом говорить и думал, наверное, что мне очень интересно, поэтому я подавляла зевки.
Я слушала и кивала. П. Э. использовал незнакомые слова. Они, судя по всему, были связаны с его работой. Он почти все время изъяснялся на литературном финском, но периодически пересыпал его словечками вроде «че» или «типа» и другими, которые используют подростки моего возраста. Возможно, он пытался произвести впечатление молодого, современного и вообще такого интересного чувака.
«Ну ты же понимаешь», – произнес он пару раз.
Мне надо было сосредотачиваться, чтобы понимать хоть что-то, о чем он рассуждал.
Вино было темным и вязким, как кровь. Я немного пригубила, но мне не понравилось. Я больше не хотела его пить.
«Садись сюда поближе, – попросил он. – Садись же».
Я придвинулась по дивану ближе.
«Еще чуть-чуть ближе».
П. Э. держал в одной руке бокал, а другой гладил мои волосы. Указательным пальцем он провел по моей щеке.
«Ты милая, – сказал он. – Может, выпьешь еще вина?»
Я не хочу вспоминать, что произошло дальше. Я даже вам не очень хочу это рассказывать, мои дорогие пушистики, потому что это вас, вероятно, расстроит.
Скажу только, что после того, как мы посидели немного рядом, он погладил мои руки и щеки, а потом придвинулся близко к моему лицу и спросил, может ли поцеловать меня.
Я усмехнулась.
А потом он…
Следует ли мне рассказывать?
Вы, звери, вылизываете друг друга. Вы, мои дорогие плюшевые друзья. Выгрызаете блох из шкурок, оказываете дружеские услуги, вылизывая попу товарищу.
Ну вы поняли.
