Ее муж сидел на той самой скамейке, у которой она много лет назад приводила его в чувства после обморока. Он еще сильнее поседел, плечи ссутулились, а прогулки явно давались ему с трудом, о чем свидетельствовала трость, стоящая рядом.
В парке была весна! В воздухе разливались птичьи трели и аромат цветущих деревьев. Небо было высоким и голубым. Где-то там она теперь жила. Одна. Каждый день ожидая встречи с ним. Нет, она не желала ему смерти. Просто очень скучала, как может скучать по супругу любящая жена.
Женщина шумно втянула воздух, наполняя им свои легкие, истосковавшиеся по родным запахам. Щурясь, она стояла, задрав голову, и смотрела на солнце, пока слезы не потекли из глаз. Наверху солнце было другое, больше и ярче, но при этом немного холоднее, оно не обжигало, а было просто источником теплого света. Земное же солнце было беспощадно-горячим, смотреть на него долго было невозможно, но именно этого так не хватало там, в ее новом мире.
– Роберт?
Мужчина, словно не веря своим ушам, медленно обернулся и застыл.
– Роберт, любимый.
– Элизабет?
– Да, это я, – смеясь и плача от счастья, сказала она.
– Элизабет! – забыв о трости, старик подскочил со своего места с ловкостью юноши и подбежал к супруге. – Моя девочка… – его руки нежно, но крепко обняли ее, прижимая к груди. – Как я скучал…
– Я тоже… Я тоже… – слезы лились градом. Она вжималась в него, вдыхала его запах, терлась щекой о колючую бороду и не могла поверить в происходящее.
– Ты… за мной пришла?
– Нет. Я пришла к тебе. Со мной тебе рано.
– Тебя отпустили повидаться со мной? – присаживаясь на край скамейки, не отпуская ее рук, спросил он.
– Да, ненадолго. Мне сказали, что ты очень скучаешь.
– Кто?
– Признаться, я и сама не знаю. «Мишка» какой-то.
– Мишка? – удивленно переспросил мистер Динкерманн.
– Ну да. Он передал мне записку, в которой написал, что ты, как и обещал, живешь за нас двоих. И что тебе тут без меня плохо.
– Ты не поверишь… Это… тот плюшевый медведь! Не зря я… Я же чувствовал, что он особенный. Но как он…? – дед бубнил все это себе под нос, совершенно позабыв объяснить жене свои мысли.
– Родной, все в порядке?
– Да. Да, конечно все в порядке! Это долгая история. Лучше расскажи, как ты там?..
…Они говорили и не могли наговориться. Мистер Динкерманн рассказывал жене о том, как жизнь в одночасье стала пустой, словно бочка, стоило Элизабет уйти в иной мир, как тяжело ему было привыкнуть наливать чай по утрам в одну кружку и никого не ждать, собравшись на прогулку в парк. Он вспоминал их совместное прошлое, рассказывал о друзьях и соседях, поведал, как утром семья Андерсон поздравила его с днем Рождения, а спустя час Джессику забрали в роддом.
Женщина не могла рассказывать мужу о том, как и где живет – так гласили правила. Поэтому она старалась больше слушать, а на прямые вопросы отвечала весьма уклончиво, общими фразами, либо вовсе переводила тему.
Так или иначе, но время их долгожданного свидания неумолимо ползло к концу.
Поднявшись, женщина еще раз крепко прижалась к любимому, поцеловала его и со словами: «Прости, родной, мне пора. Я очень люблю тебя!», – сделала шаг назад.
Мистер Динкерманн в последний момент поймал ее руку и прошептал со слезами на глазах:
– Однажды я тебя уже отпустил. Второй раз я не повторю своей ошибки.
– Нет, милый. Тебе еще надо пожить, – дрожащим голосом ответила Элизабет, пытаясь забрать у него свою ладонь.
– Да разве это жизнь без тебя? Так, пародия. Зачем все это, если смысла… если тебя нет рядом?!
– Твое время еще не пришло. А мне надо уходить.
Старик упал на колени.
– Нет. Я пойду с тобой. И меня ничего не остановит. Эй, Бог, если ты меня слышишь, не забирай ее у меня! Я больше этого не выдержу!
– Хороший мой, родной, любимый, – женщина целовала лицо супруга, собирая губами его слезы. – Нельзя так. Живи. Прошу тебя, живи! У нас осталось десять минут. Давай отбросим все глупости и просто насладимся этим временем. Ты только не плачь. А помнишь, какой лил дождь, когда мы познакомились?..
* * *
Бог слышал. И видел. И плакал вместе с ними, украдкой утирая скупую мужскую слезу. Он многое повидал, многое пережил и еще больше прочувствовал. И о том, что испытывают любящие друг друга души в момент расставания, он тоже знал: боль и опустошающую беспомощность.
– Амаари, зайди ко мне.
– Да, Отче? – девушка в ту же секунду появилась в кабинете.
– Амаари, деточка, оформи, пожалуйста, пропуск на Роберта Динкерманна. И согласуй его прибытие с отрядом АГД.
– Но… Прошу прощения, – она порылась в прихваченном планшете, – мистеру Динкерманну еще положено два с половиной года.
– Его жена, Элизабет Динкерманн. Когда она прибыла сюда?
– Секундочку… Два года и без недели шесть месяцев назад.
