– В записке упоминалось о его обещании жить за двоих… – вслух рассуждал мужчина. – Его супруга умерла два с половиной года назад, он без нее должен был прожить еще пять… Да тут простая арифметика! Будем считать, что живя и радуясь жизни, ни разу не обругав меня за несправедливость и ни разу не попросив о лучшей доле, этот человек прожил положенные пять лет: по два с половиной года за себя, и за жену. Оформляй пропуск.
– Будет сделано. Что-то еще?
– Нет, ступай, Амаари. Поторопись. Я хочу, чтобы они прибыли в Верхний мир вместе.
* * *
Элизабет еще раз поцеловала мужа в морщинистый лоб и почувствовала, как тело погружается в состояние невесомости.
– Я люблю тебя! С днем рождения, Роберт, – шепнула она, грустно улыбаясь.
– Не-е-е-ет…
* * *
Свет ударил сквозь закрытые веки, ноги почувствовали опору и она открыла глаза. Какое-то странное ощущение заставило ее обернуться. За спиной стоял он.
– Ты? Но как?
– Добро пожаловать, Роберт Динкерманн, в небесные чертоги. Нас известили о Вашем прибытии. Меня зовут Меалор, я – старший Ангел Граничного Дозора.
– Э-э-э, – только и могла вымолвить женщина.
Ее муж стоял с припухшим от слез лицом, озираясь и ничего не понимая.
– По особому, Божественному указу Вы досрочно покинули Средний мир, чтобы воссоединиться здесь с душой Вашей супруги. Ваша жизнь и Ваши деяния соответствуют условиям распределения в рай. Прошу Вас, проходите. Элизабет Вам здесь все покажет и расскажет. У Вас есть ко мне вопросы?
– Только просьба.
– Я слушаю.
– Передайте, пожалуйста, Богу от меня «спасибо».
– Всенепременно. Думаю, он Вас слышит.
– Тогда, – старик поклонился в пустоту, прижав ладонь к груди, – СПАСИБО!
– Счастливого пребывания в Верхнем мире! – вдогонку сказал Меалор.
– И Вам спасибо…
Улыбаясь, Роберт взял Элизабет за руку, и они неспешным шагом направились к выходу. За дверью их ждала вечная жизнь рядом друг с другом.
Пропуская жену вперед, мистер Динкерманн закрыл глаза, сделал глубокий вдох, и, посмотрев вверх, добавил:
– И тебе спасибо, мишка.
* * *
Когда Билл уже садился в свою машину, чтобы ехать к месту работы, он вдруг заметил, что ежедневная газета, которую так любил его сосед, лежит на пороге не тронутая. Обычно к этому часу старик уже наслаждался чтением последних новостей, а сегодня…
Билл негромко постучал в двери соседнего дома. Ни шороха, ни звука. Попытавшись войти в дом, мужчина ожидаемо обнаружил, что дверь была заперта изнутри.
Задняя дверь, однако, расположенная с другой стороны дома, по аналогии с домом Андерсонов, поддалась.
– Мистер Динкерманн? – дом был тих, как никогда. – У Вас тут открыто. С Вами все в порядке?
Не получив в ответ ни слова и почувствовав неладное, мужчина быстро поднялся на второй этаж и зашел в спальню.
– Мистер Динкерманн, Вы спите? – он сделал осторожный шаг вперед. – Вам плохо?
Старик не шевелился.
Коснувшись холодной морщинистой руки дедушки, Билл тяжело вздохнул, после чего достал телефон и набрал номер скорой.
* * *
Вошедшие в дом медики увидели пожилого мужчину в кровати. Он лежал на боку, его рука покоилась на не смятой за ночь соседней подушке, а под его головой на белой наволочке виднелось мокрое пятно от пролитых ночью слез.
И еще…
Он улыбался.
К такому меня жизнь не готовила.
Нет, конечно, у меня были случаи, когда парни чуть ли не писались от счастья, когда я позволяла им подвезти меня до дома или решала провести в их компании вечер. Но чтобы падать в обморок от слов «ты стал мне дорог»… Слабак ты, Том Райт!
О том, что мы падать в обморок не можем, я как-то даже не подумала. Точнее, подумала, но много позже, когда мишка не очнулся ни через пятнадцать минут, ни через час, ни к утру, ни к вечеру следующего дня. Все это время я отчаянно звала его, но тщетно. Медленно, но верно ко мне приходило понимание, что его тут больше нет.
Когда через день часы пробили полночь, а комнату залил свет полной луны, я едва ли не с низкого старта кинулась к нему. Сначала я просто трясла его за плечи, надеясь, что он просто обиделся на меня за то, что не сказала «я тебя тоже люблю». Но я не могла сказать этого! Моя няня всегда мне говорила: «Если не уверена в чувствах, то и словами кидаться незачем, особенно, если дело касается любви. Так можно не одну жизнь искалечить». Для меня это всегда было истиной, которая не подвергалась ни проверке, ни оспариванию. Да и не знала я, что такое «любить мужчину». Что нужно при этом испытывать? Как не спутать с симпатией? Что должно происходить с моим организмом: должны ли порхать бабочки в животе, или тараканы в голове должны плясать кадриль? В любом случае, весь этот инсектарий мне был не по нутру. Противные они все! Уж лучше пульс сто двадцать и мурашки по коже. Это, кстати, было. От одного только его голоса мое сердце заходилось в каком-то бешеном ритме, а волосы на затылке вставали дыбом. Но опять же… а вдруг это просто химия или игра гормонов? Вот и посмотрим сейчас, когда его нет рядом.
