В общем, после легкой встряски медвежьего тела, я перешла к более решительным действиям: я щелкала пальцами его по носу, дергала за уши, била в грудь и творила еще много чего, полагающегося девушке, доведенной до истерики… Закончилось это все ожидаемо нецензурной бранью и добрым десятком пощечин, когда после последней он дернулся, его глаза округлились и он выдал:
– Ай!.. Офанареть! Вот это ка-а-а-йф! – он вытянул руку перед собой и начал ее осматривать. – Кру-у-у-тяк!
– Том? – удивленно позвала я, заглядывая в его глаза.
– О, заяц! А я кто?
– М-медведь. Внешне. Тебя как зовут?
– Зови меня Доктор, детка!
– Почему Доктор?
– Потому что я могу вылечить тебя от любой болезни и плохого настроения одной таблеточкой! – он противно захихикал. – Так это… Мы где?
– В доме Андерсонов.
– Гы-гы, Андерсонов. Вот это ка-а-а-йф! Я в доме Андерсонов с говорящим зайцем. Гы-гы. А где тут выход?
– Вот, – я указала ему на дверь, немного оцепенев от происходящего. То, что это был не Том Райт, было ясно, но тогда это значило, что в медведя подселили новую душу. И она мне совсем не нравилась. – А ты куда собрался?
– Пойду к Гендальфу, возьму у него еще таких таблеточек! Кайфовые! Все так натурально, – он ударил указательным пальцем мне по носу и зашагал прочь из комнаты.
– Постой, но нам нельзя…
– Детка, Доктору можно все! Блин, а ты прикольная! Розовенькая такая, пушистенькая. Хи-хи. Я ж говорю: зачетное лекарство! – он направился вниз по лестнице.
На свой страх и риск я последовала за ним на лестничную площадку, струсив, однако, спускаться на первый этаж. Притаившись, я стала наблюдать. Сквозь панорамные окна лунный свет хорошо освещал дом, поэтому проблем с побегом у плюшевого не возникло.
Медведь дошагал до первой ступеньки, оглянулся на меня, после чего спрыгнул на пол и пошел к входной двери. Спустя несколько неудачных попыток, он все же допрыгнул до дверной ручки, кряхтя, подтянулся на ней, провернул ключ, оставленный в замке, и дверь начала открываться.
То ли на возню около порога, то ли на звук проворачивающегося в замочной скважине ключа, то ли по воле самих небес, именно в эту минуту Билл вышел из спальни и увидел это…
Мгновение медведь еще болтал ногами в воздухе, пытаясь удачно спрыгнуть, после чего обмяк и кульком шлепнулся на пол.
Хозяин дома удивленно потер сонные глаза, осмотрелся по сторонам и подошел к медведю.
– Привидится же такое! Наверно, сон не отпустил до конца. Но… э-э-э-э… – он повертел медведя в руках, посмотрел вверх, на приоткрытую дверь детской Ричарда, почесал затылок и направился на второй этаж, предварительно заперев входную дверь. Я незаметно и быстро, насколько это вообще было возможно, кинулась на свое место.
– Ричард, ты почему не… – пауза, – спишь? – растерянно добавил Билл, увидев пустую кровать и вспомнив, что сам отвез сына к бабушке с дедушкой. – Да ну не-е-е… Так не бывает! Этому должно быть разумное объяснение… А еще лучше лечь спать.
Еще раз взглянув на плюшевую игрушку, он хмыкнул, задумался, после чего усадил медведя на кровать и, погруженный в мысли, пошел в свою спальню.
– Эй, Доктор, – позвала я.
Медведь не реагировал. Можно было бы предположить, что у него шок или оцепенение или еще что-то, но только не с этим… экземпляром, которому после «таблеточки» и море было по колено.
Обнулен. Однозначно. Мало того, что покинул комнату, так еще и попался на глаза человеку. Причем, конкретно так попался. Я с облегчением вздохнула. Лучше уж быть одной, чем с таким «товарищем».
Сейчас до меня окончательно дошло, что Тома призвали на небо. Я была очень рада, что он справился. Но одновременно где-то там, глубоко, меня грыз червячок моего эгоизма. Я не представляла, что мне дальше делать, как вести себя и как меняться.
Я никогда не боялась одиночества. Возможно, потому, что оно никогда мне не угрожало. В каком бы уединении я не была, мне всегда было известно, что где-то там у меня есть родители, к которым я могу вернуться в любой момент. А сейчас возвращаться мне было некуда, а вокруг не было ни единой живой души, не считая Билла. И это было страшно.
Все это я думала, расхаживая взад-вперед по детской, разминая соскучившиеся по движениям мышцы. Да что ты знаешь о кайфе, Доктор? Посидел бы ты месяц неподвижно, а потом попал в лунный свет… Да никакая твоя, даже самая суперская таблеточка, не даст такого наслаждения, как обычная ходьба по комнате! Интересно, сколько раз его еще обнулят прежде, чем он поймет, что это не «приход», и что он на самом деле двинул кони? И, главное: скольким еще людям он успеет сломать психику видом игрушки, пытающейся сбежать из дома под покровом ночи? Хлопнув себя по лбу, я вдруг поняла, что как только забрезжит рассвет, Доктор, если и попадет вновь в игрушку, не сможет бегать как минимум месяц. А за это время, наверно, любой дурак поймет: что к чему. Оставалось надеяться, что переподселение его хихикающей души больше не коснется игрушек в этом доме. Иначе он устроит мне персональный ад. А я этого ну никак не хочу!
* * *
