— Что? У меня почтовика нет. В поместье остался, — и указала глазами на шелковое платье, разложенное по спинке кресла: наверное, постаралась горничная, которая вчера помогала устроиться на ночлег.
— А что здесь написано? — Эльзис молча принял объяснения, хотя для него секретарские обязанности — совершенно новый опыт. — Могла бы хоть из вежливости не писать на чужом языке, — бурчал он, складывая записки в нужный размер. На что Оля фыркнула: сам разберётся, если про «форточку» ментальную вспомнит. Что она могла своим написать, кроме того, чтобы к очередной зарубе морально готовились?
Оля для себя отметила, что затруднений с контактами никчемных землян не возникло, и продолжала строчить.
— Это Юрне. Это Трою Дрири.
Король беззастенчиво прочел короткие послания. Доку надлежало запастись как успокоительным, так и наоборот. А еще противоядием из расчета человек на пять. Это на арену. Пусть будет. И если есть, стандартных поясных аптечек на весь столичный корпус приготовить. Мало ли, куда ребят погонят долг исполнять. У наших есть, пусть и у тех будет. С Юрной и того проще: Крепись, подруга! Сегодня на арене наше представление по полной программе. Готовь реквизит. Не забудь Тырин бант.
— Нам бы транспортировку до поместья, ваше величество, — Оля вошла в рабочий режим и демонстрировать недовольство больше не собиралась — не видела смысла. Хотя в душе всё бурлило и клокотало. Подготовить реквизит без помощи парней будет сложно. Надежда только на друзей и авось. Так! Пора приводить себя в порядок, пока родственничек решает логистические проблемы. Оля опять без всякого стеснения встала: подумаешь, ночнушка. Пусть пляж вспомнит и утрётся. Подхватила поднадоевшее непрактичное платье и потопала умываться-переодеваться.
Тренькнул почтовик. На звук выскочила из гардеробной Ольга. Уже одетая, причесанная и даже порозовевшая от энергичного умывания. Послание, пусть на краткий миг, но лишило короля самообладания, и он дрогнул лицом.
— Что? Раим?
— Дрири, — Эльзис протянул записку.
Слов у Ольги не было. Ни нормальных, ни матерных. Она даже не вспомнила о друзьях среди вчерашней круговерти, а их прислуга ночевать не пустила, потому что Шенола рядом не было.
— Аррата Анахель даже из узилища гадить умудряется, — глаза величества многообещающе сощурились.
— Про Анахель сейчас спрашивать не буду. Спрошу другое. На что я в данный момент имею право в статусе невесты Раима?
— Ни на что, — опустив глаза, ответил венценосный. Оле не нужно было на него смотреть, чтобы понимать: величество неприятно смущен.
— Твоего папаню нехай, — выразила свое отношение к происходящему гостья, имея в виду родителя своего ненаглядного. Высказалась на русском. Как ни странно, величество ее понял. Причём со всеми скрытыми смыслами.
— Почему именно отца. И что с ним нужно сделать? — это Эльзис постарался заболтать неприятную тему про права Ольги в доме Шенола.
— К порядку призвать. Путём выполнения супружеских обязанностей с последующим многократным деторождением, — ехиднейшим голосом ответствовала Ольга. — Чтобы у жены на всякую дурь ни сил, ни времени не оставалось.
Ругаться матом она не любила. Таланту господь не дал, зато дал понимание — не дано, так не берись. Однажды папка, когда услышал нелепые матерные конструкции из юных девичьих уст, вымыл дочери рот хозяйственным мылом, прямо заскорузлым, пропахшим машинным маслом пальцем. А закончив экзекуцию и наплевав на слезы и сопли, сказал: не говори того, чего не умеешь сделать сама. Или хоть в мечтах вообразить. Интерпретации на тему «твою мать» со своим участием послушная дочура и в зрелом возрасте представить себе не могла, не то что в наивной юности. А потому урок усвоила с первого раза. При том, что сам гениальный механик матерился виртуозно и даже изящно. Витиевато и со смыслом, можно сказать, философским. Баба — основа жизни. Мужик — жизни продолжатель. И все матом. Вот и разбери, кто главнее. В Ольгиной семье папка был главным даже над дедом, который войну прошел. Это не мешало ему с глубочайшим уважением относился к жене, умудряясь не выпускать ее из-за своей спины при этом.
