А вот когда дама присела так, чтобы прижаться лбом к голому плечу мужчины, с явным облегчением выдохнула и замерла, у медикуса сделались очень большие глаза. Наконец он сообразил, что незнакомая аррата — та самая землянка, с которой у знаменитого Шенола скандальный роман. Болтали даже, что эта Вадуд при всей аристократической верхушке сделала грозному Попечителю брачное предложение! И он его принял на глазах у обоих королей! А теперь вот прибежала… Медикусу в первый момент показалось это чем-то лицемерным, и он даже мысленно скривился. А потом кривиться расхотелось, потому что сработала профессиональная привычка прислушиваться к самочувствию людей. Сейчас он вслушивался в самочувствие пациента, а вместе с ним оценил и самочувствие дамы. И не говорите, что это злоупотребление служебным положением. Любопытно же! Он совсем чуточку… Тем более, что землянка почему-то опустила щиты. А медикус на то и медикус: они все эмпаты хотя бы третьего уровня. Этого хватило, чтобы бедолагу захлестнуло искрящейся радостью — дождалась, и негой — сил нет, как соскучилась! И таким предвкушением, что у медикуса появились неудобства в паху. Отрываться от такого вкусного эмпатического шлейфа странной землянки было очень жаль. Он бы и не отрывался, если бы не король рядом.
Эрик тоже не стеснялся и тоже смаковал Ольгины эмоции без всякого смущения. Это вообще не про менталистов. И не в первый раз он влезает в Ольгин внутренний мир. Хотя в этот раз всё было чуточку иначе. Невольно Эрик сравнивал… Немножко с завистью, а немножко с добротным таким самцовым превосходством. У них с Серафимой все было не так. Ольга, она как горячий источник среди снегов — согреет, обласкает, изнежит до истомы. А его блондинка — костер на ладони. Она тоже ласкова и податлива, но это другая ласка. Затейливая, требовательная. Можно и с подпалинами уйти, если не унять это пламя.
— Рэм, Рэмушка! Возвращайся, родной! Мне без тебя плохо.
Раим почувствовал, как тёплое дыхание согрело кожу на плече. Хотелось разом всего: и понежиться ещё, и скорее к ней, к своей земляночке. Раз она зовёт, значит, её ритуал уже закончился. Всплыло отчетливое видение: Оленька лежит на алтаре, а он вглядывается в её облик. А потом?
Резко сесть ему не дали ласковые руки и нежные губы. Обычно так делал он: морщинка между бровей, кончик носа, уголок рта… Всё остальное на несколько мгновений стало неважно. Он таки открыл глаза и залюбовался свежим, без тени увядания личиком. А она, оказывается, темненькая, его Олюшка.
— Нравлюсь? — кокетливый вопрос задан вслух не был, но Раим и так слышал.
— Очень, — ответил он немного неверным голосом. — Ты даже не представляешь, как сильно!
— Ты мне тоже. Очень. Но! — Оля с шаловливым нахальством прищурилась и потыкала пальчиком в покрывало. — Я хочу заценить всё остальное! И не только глазами. Поднимайся!
Она выпрямилась и даже протянула ему руку, чтобы помочь встать. Затёк же весь.
— Что ты имеешь в виду?.. — незаконченный вопрос растаял в воздухе. Раим, наконец, осмотрелся. И осознал себя на алтаре, в ритуальном зале омоложения. Молчаливое недоумение так и полыхало его глазах.
— Ага-а! — жизнерадостно сообщила Ольга. — Ты такой красавчик! Хотя прежний вариант тоже был неплох! Пошли! Я жажду рассмотреть тебя получше! Губы мне уже нравятся. Раньше были тоньше и твёрже. А сейчас… так и съела бы!
— Я тоже не против рассмотреть, — откликнулся Рэм непривычно чистым голосом и весьма многозначительно окинул взглядом невысокую тоненькую фигурку.
— Так кто же против? — с деланным удивлением спросила Ольга. — Давай уже, поднимайся! Тебя ждёт шикарное омовение, любовь моя. Я гарантирую! Там такая ванна!
Присутствие посторонних в зале Раим так и не заметил — настолько игривой он свою Оленьку ещё не видел. Видимо, вместе с молодостью к ней вернулись и юные порывы, угасшие под гнётом последних испытаний.
Медикус было попытался выдать надлежащие инструкции, но Эрик его остановил. Коварная задумка землянок сработала (вот же ж две интриганки: все правильно рассчитали!) — Раим отвлёкся от причин, благодаря которым оказался на алтаре, и увлёкся результатом. Раз сразу не впал в гневливое состояние, то, может, и пронесёт. Может, и не будет сильной размолвки со старым другом? То, что из ванной это парочка выйдет нескоро, Эрик не сомневался. Оля даже перекус для своего драгоценного прихватила — не забыла ещё, как ее самоё шатало от голода.
Рэм стоял перед зеркалом, жевал завёрнутую в тонкую лепешку буженину от Семёныча и пялился на свое отражение. Если честно, он не знал, как относиться к произошедшему. Надо бы гром и молнию устроить, но Олюшка была так довольна! Сам себе он нравился не очень. Не та жилистость, не тот мышечный каркас. Придётся все заново нарабатывать. То-то парням радости будет — командир ослабел. И от дуэлей лучше некоторое время воздержаться. Пока новые мышцы со старыми мозгами в согласие не придут. А для этого нужно побыстрее убираться из столицы.
