Фейерверки над головой грохотали все чаще, один за другим разрываясь цветными всполохами. Все больше гостей заполняло террасу, вынуждая Уэллса подходить ближе. Вскоре его грудь прижалась к ее спине, а мерное дыхание коснулось волос. Хорошо, что он не видел ее лица, потому что от жара и силы, источаемых его телом, ресницы затрепетали, а губы приоткрылись сами собой, и она глубоко вдохнула пропитанный ароматом магнолии воздух.
– И что это значит? Что мне лучше держаться подальше?
– Типа того.
– Можешь говорить прямо.
– Я только это и делаю. – Уэллс выругался себе под нос. – Джозефина, мне нужно понимать, что ты только моя, иначе я никогда не сосредоточусь.
Перед глазами все расплылось и вновь пришло в фокус.
– Твоя?
– На моей стороне, – помолчав, низким голосом уточнил он. – У меня нет времени беспокоиться, переметнешься ты к кому-то другому или нет.
Джозефина обернулась – и тут же пожалела об этом.
Очень.
Уэллс возвышался над ней, прижимая к перилам. Он был так близко – весь, полностью, его губы и все его тело. Настолько, что она коснулась грудью его крепкого живота, когда обернулась, машинально запрокидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его лицо озарил фейерверк, и она увидела, как он смотрит на нее из-под опущенных век. А потом этот взгляд упал на ее грудь, и из его горла вырвался низкий рык.
Господи.
Тут же она развернулась, скрывая эмоции, которые вызвала в ней такая близость. Все мысли вылетели из головы, и она никак не могла подобрать… этих, как там их называют? Слов.
– Так вот чего ты боишься? Что я тебя брошу? – Если честно, после стольких лет поддержки слышать это было обидно. – Неужели по мне не видно, что я не такая?
– Одному я уже доверился, – сказал он ей на ухо.
Он имел в виду Бака Ли, да? После их встречи сомнений не оставалось.
– Значит, докажу делом. – От жара крепкой груди за спиной пересыхало во рту, добавляя голосу хрипотцы. – Пока ты не сдашься, я тебя не оставлю.
Ей показалось, или его дыхание самую чуточку участилось?
А затем он убрал правую руку с перил.
Три фейерверка, четыре – сначала Уэллс не шевелился, но потом кончики его пальцев скользнули – всего раз – по вене у нее на запястье, и она вздрогнула. От легкого, но намеренного прикосновения закружилась голова, и Джозефина завалилась бы, если бы не Уэллс, который придерживал ее сзади, упираясь крепкой грудью в лопатки, а пахом практически прижимаясь к заднице.
Видел ли он мурашки, пробежавшие по ее шее? Говорил ли об этом низкий рокочущий вздох? Она не знала, но когда его большой палец впился в ее запястье, она чуть не растеклась лужей кипящего масла. В ушах зазвенело, и стало досадно, что она больше не может делать вид, будто Уэллс нравится ей исключительно объективно. Тело бунтовало при его приближении, не позволяя игнорировать весьма раздражающий факт. Большой палец скользил по ее запястью, и внутри все скручивалось узлом, молящим, чтобы его распутали. Если бы они были одни, она наверняка бы уже сдалась и шагнула назад, прижимаясь к нему всем телом.
Покачивая бедрами, соблазняя.
«А ну не смей. Ты сюда не за этим приехала».
Фейерверки достигли своего пика и грохотали каждую миллисекунду, и сколько бы она ни твердила сердцу успокоиться, пульс подстраивался под их бешеный ритм. Наверное, это запах магнолии одурманил их, а притяжение было всего лишь побочным эффектом. Она кожей чувствовала ночь, атмосферу, близость их тел и клятву, что повисла в воздухе. Она не лукавила и не врала. Его сердце так часто колотилось, что она ощущала этот ритм спиной – и это без слов давало понять, что ее обещание для него что-то да значит. Возможно, очень многое.
Она чуть склонила голову влево, оголяя шею. Сознательно ли, машинально? Она не знала. Но когда чувствительную кожу обдало горячим дыханием, мысли вылетели из головы, сменившись желанием ощутить прикосновение губ и зубов.
Грудь Уэллса поднялась на глубоком вдохе, затем еще раз, еще, и его рука легла ей на бедро, сжимая там, где никто бы не смог заметить, медленно притягивая ее назад, ближе и ближе…
Фейерверк прекратился так же внезапно, как начался. Толпа моментально схлынула, растеряв интерес, и волшебный момент сменился реальностью. Люди направились внутрь, взбудораженно болтая, и Уэллсу пришлось отступить.
Он уставился куда-то ей за спину, явно пытаясь перевести дыхание.
– Ладно, мы и так достаточно задержались. Пойдем.
– А… ага. Да, хорошо.
«Супер».
Уэллс дернул головой в сторону зала, предлагая ей идти первой. Учитывая напряжение, которое искрило между ними секунду назад – искрило же? ей ведь не показалось? – она слабо рассмеялась от его наглости, но тут же притихла, ведь он втянул воздух у ее плеча, когда она проходила мимо, и слегка провел локтем по изгибу ее талии.
Идти после этого стало сложнее.
Они вышли с террасы, прошли сквозь толпу зевак и молча поднялись на лифте – на этот раз пустом – на нужный этаж. Только там Уэллс нарушил молчание.
– Джозефина…
– Да?
Он уперся руками в бока и переступил с ноги на ногу, подбирая слова.
– Больше подобное не повторится.
