– Не смешно, Белль, – пробормотал он. – Я бы скорее на лоботомию согласился, чем на это.
Она посерьезнела. Слегка.
– Ты вообще способен не грубить прессе?
– Ты знаешь ответ.
– Забудь о гольфе, будем учить тебя улыбаться.
Он ткнул в нее пальцем.
– Не стану я улыбаться. Я приехал играть в гольф, а не становиться следующим лицом «Мерседеса».
– О, думаю, об этом ужасном стечении событий можно не волноваться, – пробормотала она, прежде чем хлопнуть в ладоши. – Ну что, готов быстренько испытать себя?
– Ты не забыла, зачем мы сюда пришли?
– Уж точно не играть в гольф. По крайней мере, не совсем. – Она схватила его за запястье и потянула через рассеивающуюся дымку к первой лунке. Он понятия не имел, почему вообще позволял этой бешеной оптимистке таскать себя, но ему все равно некуда было идти, и он неохотно пошел, но признавал, что ему было весело. Уэллс окончательно в себе запутался. – Так, – сказала Джозефина, остановившись примерно в десяти метрах от лунки. – Достань телефон и закрой глаза.
– Нет.
– А ну давай! – прорычала она.
– Господи. Ладно. – На сердце было поразительно легко, но Уэллс все равно раздраженно вздохнул, достал телефон и закрыл глаза. – Что дальше?
– Не открывая глаз, положи телефон в лунку.
– Абсолютно адекватная просьба. – Он запрокинул голову, моля небеса о терпении, а затем сдался и пошел к лунке. Когда до нее должно было остаться несколько шагов, он замедлился, подошел ближе, потом наклонился и…
– М-м, – протянула Джозефина, а потом довольно вздохнула.
У него дернулись губы.
– Чего мычишь, Белль?
– Ничего, – моментально отозвалась та.
Уэллс ткнулся языком в щеку, сдерживая ухмылку. Значит, Джозефине нравились задницы. Это хорошо. Может, он и не лучший гольфист турнира, но задница у него отменная.
– Положи телефон, – сказала она. – Посмотрим, насколько ты близко.
Он опустил телефон на траву, открыл глаза и с ужасом обнаружил, что не дошел до лунки полметра.
– Заранее жалею, что спросил, но в чем смысл этого упражнения?
Она подошла, подобрала телефон и со шлепком вложила телефон обратно ему в ладонь.
– Ты мог бы пройти дальше, если бы захотел. Не обязательно было останавливаться между флажком и стартовой точкой. Никто тебя не держал. Только посмотри на это огромное поле… – В ее зеленых глазах зажегся восторг, отозвавшийся в нем искрой. – Не ограничивай себя. Выходи за рамки. Настолько, насколько захочешь. В этом весь смысл.
С этими словами она ободряюще улыбнулась, сложила руки за спиной и ушла. Просто вывалила на него этот ушат безумия и поскакала ко входу в отель, будто не пнула его прямо в мозг.
– Я за маффинами, тебе принести? – крикнула она через плечо.
О да, и побольше. После шокирующих открытий углеводами хотелось заправиться по самое не балуй. Тут до Уэллса дошло, что у него была другая, не менее насущная, проблема, и он в оцепенении потянулся за ней.
– Куда ты пошла в пижаме?
Не сбавляя шага, она обернулась и взглянула на него так, будто он обкурился.
– Пижама с жирафиками – отличный повод для разговоров.
– Ты моя кедди. Ты должна разговаривать только со мной.
– Какой кошмар. – Она толкнула двойные двери, ведущие в вестибюль, и направилась к стойке, где сотрудники только начали расставлять тарелки. – Купишь мне маффин? – Она осмотрела витрину. – С клюквой и апельсином.
– Отвратительный выбор, но ладно.
Пацан за прилавком спросил Уэллса, что он будет, но тот отвлекся на Джозефину, которая открыла небольшую поясную сумку и достала из нее зеленый цилиндр, напоминающий ручку. Иглу он заметил, только когда она сняла колпачок. Инсулин. Она хотела поесть, а значит, должна была вколоть инсулин, чтобы организм справился с углеводами. А сам он только что думал, что готов съесть целую гору, и совсем не волновался об их влиянии на его организм. Зато Джозефине приходилось. Закусив губу, она щелкнула колесиком ручки, настраивая дозу.
Сердце оборвалось, когда она задрала футболку и воткнула иглу в живот чуть правее пупка.
– Ваш заказ?
– Э… – Почему в горле встал ком? Ей было больно? Он еще ни разу не видел, как вкалывают инсулин. – Один маффин с клюквой и апельсином, один черничный и…
«Кофе?» – одними губами спросил он у Джозефины.
– …Воды, – ответила та, улыбаясь и убирая шприц в сумку.
Минуту спустя Уэллс передал Джозефине завтрак, хотя хотелось большего. Хотелось помочь ей. Хоть как-нибудь облегчить жизнь.
А вдруг он… мог?
Главное, чтобы Джозефина не узнала о его мыслях. Если она поймет, что ее судьба, оказывается, очень даже волнует его – а это было именно так, судя по застрявшему в горле сердцу, – это только усложнит ситуацию. А ему нужно было сосредоточиться на победе. Ради нее.
– Слушай, – сказал он, пока они поднимались на лифте. – Скинь мне номер своего отца. Я забыл кое-что рассказать о том ударе в Пеббл-Бич.
Она чуть не выронила маффин.
– Ты хочешь… поболтать с папой о гольфе?
Уэллс пожал плечами. Откусил маффин.
– Исключительно ради хвастовства.
– Ну да, конечно. Скину. – Она вышла из лифта и помахала ему рукой. – Увидимся на поле.
– Ага. – Он чуть склонил голову. – Ты под Рианну танцуешь?
– Не-а.
– Под диско? Какие-нибудь «Би Джиз»?
