– Джастина, мы обе знаем, что улики всегда отражают только часть истории.
Я делаю долгий медленный вдох, не зная, какой должна быть моя реакция. Я рада, что кто-то еще согласен со мной и я не единственная, кто считает, будто в этой истории есть нечто большее, нежели просто несчастный случай по пьяни, – но также опасаюсь сказать слишком много. Я знаю, что если она начнет задавать вопросы, то может никогда не остановиться.
– Поэтому я вновь спрашиваю вас, – продолжает Сорча, – что еще вы знаете? Все, что вы расскажете мне, может помочь сохранить это дело открытым. Но сейчас на меня давят, чтобы я закрыла его, и после этого я больше ничего не смогу сделать для вас и вашей семьи.
Хочу ли я, чтобы она закрыла дело Макса? Не уверена. Я хочу ответов. Мне
– Дело в том, детектив-сержант, что есть только то, что есть. Некие истории. Пускай вы считаете, будто понимаете все, это никогда не будет правдой до конца. Мы обе это знаем.
– Согласна. Но поскольку я здесь совсем недавно, я решила разобраться в некоторых из этих
– О моей семье? – переспрашиваю я в недоумении. Неужели она действительно решила заговорить об этом? Здесь, в день похорон моего брата? Не могу понять, что это – гениальность или грубость. Думаю, и то и другое. Возможно, именно это и делает ее поступок настолько действенным.
Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать что-то еще, рядом со мной возникает Джимми. Он наблюдал за нами? Такое ощущение, что он защищает меня. Пытается от чего-то меня спасти.
– Сержант Роуз. – Он слегка наклоняет голову. – Я не хотел подслушивать, но разве сейчас подходящее время для таких вопросов? Любому понятно, что сейчас, в момент скорби, Джастина слишком уязвима. Возможно, она не в состоянии ясно мыслить. – Я ненавижу его за то, что он выставляет меня слабой, но в то же время соображаю, что это хитрый ход – ведь я до поры до времени хочу сохранить свои секреты. Поэтому я воздерживаюсь от возражений.
– Конечно. Мне не следовало поступать так сейчас. Я очень сочувствую вашей потере, Джастина. Возможно, я загляну к вам через несколько дней, и тогда мы сможем всё обсудить.
Когда она уходит, я благодарю Джимми за то, что он избавил меня от нее.
– Ей действительно не стоило сейчас с тобой разговаривать. Ты не в лучшем состоянии.
Осознание обрушивается на меня словно пощечина. Это был не просто хитрый ход со стороны Джимми. Он действительно считает, что я сейчас уязвима. Я не в форме. Чертов хам, кем он себя возомнил?
Я уже собираюсь дать ему резкий ответ, когда моя мать привстает со стула – господи, сколько же вина она выпила? – и от ее слов у меня по позвоночнику пробегает дрожь.
– Я хочу произнести тост, – говорит она, перекрывая общий шум, так громко, что я едва узнаю ее голос. Весь зал затихает. Мама находит меня глазами в толпе и, не отрывая от меня взгляда, начинает:
Бокалы за любимых поднимаем, За тех, кто здесь, за тех, кого нет с нами, Пока мы живы, будем обещать – Нам хватит мужества любить или прощать.
Я залпом осушаю свой бокал.
– Извини, мне нужно идти, – говорю Джимми и выхожу из паба. Все оставшиеся у меня силы уходят на то, чтобы не помчаться бегом.
Я не намерена прощать, и она тоже не должна этого делать.
Поначалу Джастина нервничала, собираясь на вечеринку. Она годами сидела в своей спальне, мечтая о том, чтобы стать достаточно взрослой, дабы ей разрешили спуститься вниз, но теперь, когда это наконец произошло, чувствовала себя не в своей тарелке, думая о том, как ей завязать светскую беседу со всеми этими людьми, о которых с таким энтузиазмом рассказывал ее отец. Какой вклад она могла внести в его дело?
Когда часы пробили семь вечера, ей захотелось забраться под одеяло и читать книги, слушая шум вечеринки, доносящийся снизу, и воображая, каково это – участвовать в происходящем празднестве. Вместо этого Джастина разглядывала себя в зеркале, стоящем на столе. Она выглядела старше, чем обычно, с волосами, собранными в элегантный узел, с губами, накрашенными красной помадой, которую мама подарила ей накануне вечером.
…После первого стакана глинтвейна Джастина начала понемногу осваиваться в атмосфере вечеринки. Она была уверена, что, если б Джейк тоже был здесь, она получила бы еще больше удовольствия, но сегодня был день рождения его бабушки, и Джастина понимала, что это слишком важный праздник, чтобы его пропустить. Кроме того, будут и другие вечеринки в честь грядущего Рождества, а с ней сейчас Макс, вернувшийся домой на каникулы. Она наблюдала за ним из другого конца комнаты и надеялась, что тоже обретет такую же спокойную уверенность, когда поступит в университет.
– А это, – услышала она слова отца, прежде чем увидела его, – моя дочь Джастина.
