Но что, если я права? Что, если детектив-сержант Роуз правильно делает, когда сует свой нос в давнее дело отца? Что, если все случившееся с Максом и Джейком каким-то образом связано с папиной смертью?
Я пробираюсь в мамину спальню – холодные половицы липнут к подошвам ног – и открываю ту часть огромного гардероба, которая принадлежала отцу. Возможно, я знаю свою мать лучше, чем мне казалось. Отцовские вещи висят в гардеробе, их никто не трогал много лет.
Я закрываю глаза и вдыхаю их запах.
На дальней вешалке висит его темно-синий халат; я снимаю его с плечиков и медленно просовываю руки в рукава. Завязываю пояс спереди двойным узлом, как обычно делал отец. На нижней полке шкафа стоит его обувь, аккуратно выстроенная в ряд – он всегда ценил порядок, – и я нахожу его домашние тапочки и засовываю в них ноги. Чувствую, как сильно они стоптаны по папиной ступне – выступы и вмятины в самых неподходящих местах. Шаркающей походкой я прохожу в кабинет и медленно выдвигаю правый верхний ящик. Если его одежда находится там, где он оставил ее восемнадцать лет назад, то я рассчитываю на то, что и сигары будут лежать там же, где и раньше.
Я роюсь в ящике, и мои руки нащупывают что-то холодное. Оно странной формы, и я вытаскиваю это на свет. Серебряная брошь. Ободок напоминает компас, а в центре – огромная буква G. Не могу представить, чтобы мой отец носил нечто подобное. Что это? Откуда она у него? Я кладу ее на стол перед собой и с усилием выдвигаю ящик до конца, намереваясь найти сигары, которые, как я знаю, должны храниться здесь.
На этот раз я их нахожу. Они погребены под грудой бумаг и хранятся в полированной деревянной коробке с золотистым замочком. Его священная собственность. Я кладу коробку в карман халата, наливаю себе бурбон и направляюсь в обзорную комнату на втором этаже, с видом на устье реки. Отсюда видна гавань, заполненная судами: промышленными рыболовецкими катерами и небольшими гребными лодками.
Я сажусь в его любимое кресло. Зажигаю сигару. Вдыхаю дым. Выпускаю дым. До того как вернуться сюда, я много лет не вспоминала о кораблях викингов и о воинах, высаживающихся на берег. Но сейчас, сидя здесь, я снова воображаю себе их.
Теперь мне очевидно: все сводится к отцу. И всегда сводилось.
В салоне обнаружилась лишь одна парочка, которая, как подозревала Джастина, пришла сюда не для того, чтобы плести венки, – поскольку сразу после появления Джастины и Остина эти двое удалились прочь без венков в руках.
– Замечательно, – отметил Остин, но Джастина не совсем понимала, что именно его так впечатлило. Мама проделала огромную работу, но, в конце концов, это были просто листья, еловые ветки и украшения в мисках на столе.
– Хорошо, когда можно немного побыть в тишине и покое, не так ли? – сказал он, выдвигая стул и предлагая ей сесть. Джастина не хотела показаться невежливой; она знала, что Остин приносит фирме много денег и только что заполучил для них очередного крупного клиента. По словам ее отца, этот клиент поднимет фирму на новую высоту. Поэтому Джастина села, натянула платье на колени и придвинула стул поближе к столу. Она подумала о Максе, который так непринужденно общался с людьми в другой комнате – он называл это «налаживанием связей», – и отчаянно попыталась придумать, что сказать.
– Вам нравится вечеринка? – спросила Джастина, протянув руку к центру стола за лентой; чтобы дотянуться, слегка привстала со стула.
Она решила, что ей, должно быть, показалось, – однако его ладонь действительно прижалась к ее ягодице, едва та оторвалась от сиденья. Джастина ничего не сказала, не смогла придумать, что сказать, – в школе ее этому не учили – и быстро села. Слава богу, Остин убрал руку, и она попыталась подавить страх. Ее проклятое воображение неизменно приводило к неприятностям. Но затем без предупреждения,
Наступило молчание.
В глубине души Джастина понимала, что должна что-то сказать. Она пыталась отлепить язык от нёба, заставить себя сказать «нет», но не могла издать ни звука. Ни единого. «Бей или беги». Она всегда считала эти слова верными. Но ни то ни другое здесь не годилось. Все, что она могла сделать, – замереть.
Почему рядом никого не оказалось?
Почему ее мама решила, будто это хорошая идея?
Никто не собирался делать эти дурацкие венки.
Спустя, казалось, целую вечность Остин убрал ладонь, и она решила, что все закончилось. Должно быть, он почувствовал, как напряглось ее тело под его рукой, и понял, что она не хочет того, чего хочет он. Что все это было одним сплошным недоразумением. Но тут он коснулся ее плеча, и если рука Джейка ощущалась так, будто ей там самое место, то ладонь Остина обожгла кожу. От него пахло виски и сигарами.
Джастина надеялась, что ее сейчас стошнит. Но она так и сидела неподвижно и ненавидела себя за это. Где же ее отвага? На поверку оказалось, что у нее нет ни капли смелости. Ее худшие опасения оправдались. Она была слабой, больше похожей на свою мать, чем на отца.
