– Если тебе нельзя доверять, то мне придется взять дело в свои руки, – прошипел отец, окидывая взглядом комнату и открывая гардероб. Тот самый, который он заказал для нее на шестнадцатилетие. Когда отец повернулся к ней снова, его взгляд был иным – в нем как будто читалось наслаждение. Джастине предстояло запомнить этот миг на долгие годы. – Запомни, Джастина: я не хотел так поступать, но ты заставила меня стать
Она не понимала, что он имеет в виду. Что она заставила его сделать? Зачем он открыл гардероб? Он хочет, чтобы она переоделась в другое платье? Ну и ладно, все равно эта чертова вечеринка для нее уже завершилась…
– Входи, – потребовал отец.
– Войти?
– Ты не расслышала, что я сказал? Входи в шкаф. – Его голос звучал резко и отрывисто.
Джастина желала, чтобы песнопения викингов наполнили ее душу отвагой, но, как ни старалась, не могла их услышать. Не могла отыскать слов. Вместо этого она встала и подошла к гардеробу. Молча наблюдала за тем, как отец закрывает дверь, и слушала, как он со скрежетом придвигает снаружи кресло, блокируя ручку. Молча внимала, как его шаги направляются к выходу из комнаты.
Лишь убедившись, что он спустился вниз, она сползла по стене и обхватила руками колени.
Крепко обняла их, уткнувшись лицом в платье.
И наконец позволила себе заплакать.
Вся река пришла в движение. Масса тел, ползущих, извивающихся, цепляющихся друг за друга. Свистят свистки, толпы людей радостно кричат, машины сигналят. Все жители нашего города и даже соседних поселков приехали посмотреть на ежегодный «грязевой забег», который теперь проводится в честь моего отца и моего брата.
Несмотря на то что это мероприятие посвящено их памяти, не чувствуется никакой скорби. Да, по всей набережной развешаны плакаты с их фотографиями, но сегодняшнее событие – скорее праздник города и сбор денег на благотворительность. Это вызывает у меня не только физическую дурноту, но и ощущение, будто со мной что-то не так. Будто мои собственные воспоминания и переживания не могут быть реальностью – словно мой разум обманывает меня, а весь остальной город прав, чествуя этого человека. Моего отца. А я не права.
Мне поручили работать на регистрационной стойке, записывать всех желающих в следующую волну и раздавать им номера участников, которые нужно аккуратно приколоть к выбранному ими костюму. Некоторые пришли в рванье, другие – в спортивной одежде (на мой взгляд, это слишком серьезное отношение), но большинство воспользовались возможностью нарядиться в маскарадные костюмы – за лучший костюм полагается полуторалитровая бутыль шампанского.
На мой взгляд, немного иронично раздавать алкоголь в память уже не об одном, а о двух людях, чья смерть была связана с повышенным содержанием алкоголя в крови. Тем не менее алкоголь, похоже, всегда востребован. Пока что сегодня самым ярким выступлением оказалась инициатива группы подростков, которые связали себя вместе, чтобы походить на ямайскую команду бобслеистов из фильма «Крутые виражи». Я сделала с ними селфи и отправила его Ною как доказательство того, что я неплохо держусь; ведь сегодня – очищающее (хотя физически скорее пачкающее) празднование в честь Макса и папы.
Вся цель забега – как можно быстрее добраться до другого берега речного русла по густой грязи. Пятьсот метров вряд ли можно назвать длинной дистанцией, но к концу забега по этой грязи, которая больше похожа на зыбучие пески, можно подумать, что участники гонки пробежали марафон. Макс был бы в восторге – ведь, если я правильно помню, это он придумал устроить такое мероприятие. Это шанс ощутить свободу; эта гонка дает взрослым возможность вести себя как дети, скользящие по грязи на животе.
Все сегодня такое яркое и радостное… Смех разносится по набережной со всех сторон. Я смотрю на рекламную растяжку, висящую между двумя деревьями напротив моего поста, на увеличенное до огромного размера лицо моего отца, и мне хочется прямо сейчас сесть в машину и поехать домой к Ною. Моя кожа кажется стянутой, как будто я сама только что выбралась из русла илистой реки и сейчас грязь сохнет на солнце и идет трещинами. Я понимаю, что мое волнение вызвано неуверенностью. Я не знаю, что будет дальше и как много уже известно сержанту Роуз.
Это чувство лишь усиливается, когда я вижу этого человека. Он журналист, это очевидно: в руках у него блокнот и карандаш, он энергично вертит головой туда-сюда. Он стоит рядом с пожилой парой – я знаю их, это мистер и миссис Грин, они жили через дорогу от родного дома Джейка. Они всё еще на этом свете? Я думала, они уже давно умерли. Но больше всего меня пугает то, что они смотрят прямо на меня. Оказавшись в фокусе внимания, я улыбаюсь и машу рукой. «Будь приветлива. Чем больше ты кому-то нравишься, тем больше он тебе доверяет». Слова отца крутятся у меня в голове.
