Я с облегчением вижу, как отставшие участники нынешней волны забега добираются до половины пути, и благодарна, что у меня есть обязанности; надеюсь, это отпугнет журналиста. Я начинаю выкликать людей из очереди, выстроившейся передо мной, чтобы они подготовились к участию в следующей волне. К счастью, это последний забег на сегодня. После этого начнут играть музыкальные группы, и вся набережная до конца вечера превратится в фестивальную площадку; в этот момент мне следует уйти – и поскорее.
Очередь сдвигается по направлению к моей стойке, и я замечаю знакомое лицо. Это барменша из «Синего орла». Я улыбаюсь ей и вижу, как ее глаза наполняются паникой, когда она узнаёт меня. Пытаюсь выдать регистрационный номер напыщенному и самоуверенному мужчине в костюме Тора, несомненно считающему, будто он выглядит сексуально – это не так, он выглядит как задрот, – и при этом не свожу с нее глаз. Она поворачивается к парню, в компании которого я видела ее и раньше, и по ее судорожным жестам понятно, что она на взводе. Жаль, что все остальные не могут заткнуться – тогда я смогла бы расслышать, что говорит барменша. Но она стоит в очереди слишком далеко от меня.
– Эй, где мой номер? – требует фальшивый Тор с явным нетерпением в голосе. Хамло. Тем не менее я извиняюсь и нагибаюсь, чтобы достать его номер из ящика под стойкой. Когда снова поднимаю глаза, барменши уже нет в очереди. Я отчаянно ищу ее взглядом, но она из тех, кому слишком просто затеряться в толпе.
Я вспоминаю, как она отреагировала, когда я протянула ей листок с номером своего телефона, – и то, как она вцепилась ногтями в собственную шею. Жаль, что у меня нет с собой блокнота. Нужно не забыть снова разыскать ее и выяснить, почему она так упорно избегает меня. Что еще ей известно?
Как раз в тот момент, когда я отпускаю последних бегунов и их провожают к стартовому берегу, из-за поворота появляются оставшиеся на ногах участники предыдущего забега – они возвращаются с другого берега реки, сплошь в синяках, крови и с ног до головы покрытые густой грязью. Джимми, выделяющийся на фоне толпы, шагает чуть ли не первым. Конечно, он оказался одним из самых быстрых бегунов. Его рыжий парик покрыт бурыми полосами и слипся крупными клоками. Я не могу удержаться от смеха, когда он направляется ко мне, ухмыляясь.
– Неужели было так весело? – спрашиваю я.
– Безусловно. Тебе стоит как-нибудь попробовать. – Он трясет головой, склонив ее на сторону, как будто у него в ухе застряла грязь.
– Нет, спасибо, я пас.
– Как хочешь. Но тебе может оказаться полезным время от времени давать себе волю.
Грубо, но, наверное, это правда. Я не умею расслабляться и веселиться. И никогда не умела – пока в моей жизни не появился Джейк. И уж точно я оказалась не способна на это после его ухода. Я боюсь, что, если сброшу с себя все лишнее, уже никогда не смогу натянуть эти покровы снова.
Останусь нагой, и все увидят меня.
Осудят меня.
Нет, я так не могу.
– Но у меня есть один вопрос. – Я надеюсь, что он хотя бы скажет мне имя барменши.
– У тебя всегда есть какой-нибудь вопрос, ничего другого я и не ждал. – В его голосе нет досады, скорее он звучит понимающе. Словно Джимми давно известно, что я постоянно задаю вопросы, и ему это нравится.
– Не люблю разочаровывать. – Я вздрагиваю. Неужели я сейчас флиртую с ним?
– Хорошо, но сначала мне нужно принять душ. Я едва слышу тебя из-за этой грязи в ушах… Может, закончишь сейчас свои дела и мы поболтаем у меня дома – позже, когда я приведу себя в порядок?
Я соглашаюсь – мне годится любой предлог, лишь бы сбежать от плакатов с лицами Макса и отца, смотрящими на меня сверху вниз, – и встаю, чтобы уйти, пока он набрасывает на измазанные грязью плечи полотенце.
Книжный шкаф Джимми украшают фотографии – его и Макса. На полках стоят книги с громкими именами авторов и в твердых переплетах – такие книги обычно читают серьезные люди. Я слегка удивляюсь, но уговариваю себя не быть столь предвзятой. То, что Джимми выглядит человеком, который все делает сам и управляет собственным пабом, не означает, будто он не интересуется литературой. Я напоминаю себе, что все мы полны сюрпризов. Если б Джимми знал обо мне всю подноготную, вряд ли он захотел бы мне помочь. А если бы Ной знал? Я отмахиваюсь от этой мысли. Отбрасываю эту вероятность. Ной никогда не узнает.
В углу комнаты стоит старый, но красивый проигрыватель, а рядом с ним целый шкаф, отведенный под коллекцию пластинок. Они выстроились на полках от пола до потолка, и разноцветные края конвертов создают своеобразный гобелен, который притягивает взгляд.
