Я слышу, что наверху все еще включен душ, и пробегаю пальцами по конвертам с пластинками, пока не нахожу нужный мне альбом: «Parachutes» группы Coldplay. «Yellow» была любимой песней Макса, сколько я себя помню. В то лето, которое мы провели втроем – я, Макс и Джейк, – мы почти каждый вечер, сидя у воды, слушали ее на портативном CD-плеере Макса. Это стало почти ритуалом, означающим переход от дня к ночи. Я осторожно вынимаю пластинку из конверта, заинтересованная тем, что это специальное издание с полупрозрачным желтым винилом, и ставлю ее в проигрыватель. Опускаю иглу, как когда-то учил меня папа. Наслаждаюсь тихим потрескиванием в динамиках и, когда музыка заполняет гостиную, закрываю глаза.
Я снова вижу лицо Макса, который оживленно смеется над чем-то – скорее всего, надо мной и Джейком, – и чувствую, как солнце обжигает плечи. Но затем, по мере того как музыка набирает обороты, образ тускнеет и превращается в шквал других воспоминаний: лицо отца, весь день наблюдавшее за мной на набережной с плаката длиной шесть футов и шириной три фута; лицо Макса, которое теперь красуется на таком же плакате рядом с ним.
Я хочу оставаться сильной, но, когда песня подходит к концу и музыка затихает, мне кажется, что она забирает с собой все оставшиеся у меня силы. Я всегда избегала «грязевых забегов» именно по этой причине – мероприятие, проводимое в честь отца, мне слишком сложно переварить. Даже спустя столько лет терапии я еще не готова к этому. И теперь изображение Макса пари`т с ним вровень, как будто они буквально скроены по одной мерке. Но Макс был совсем не похож на отца. Я хочу сорвать эти плакаты. Разорвать. Сжечь.
Слышу скрип двери и осознаю, что позади меня кто-то есть. Медленно открываю глаза.
– Макс любил эту песню, – говорит Джимми со слабой и грустной улыбкой и проходит мимо меня, чтобы поставить ее снова.
Я киваю, но больше не концентрируюсь на музыке. Джимми стоит в нескольких футах от меня, вокруг его талии обернуто белое полотенце. Он все еще мокрый после душа.
Когда он делает шаг мне навстречу, я понимаю, что так ничего и не сказала.
Джимми уже на расстоянии прикосновения, и я понимаю, что должна отойти назад. Я люблю Ноя. Я его жена, а он – мой муж.
Но я вижу тоску в глазах Джимми. Это свидетельствует о том, что он страдает так же, как и я. Что этот день был тяжелым не только для меня, но и для него. И мне приходит в голову, что если мы будем действовать заодно, если я смогу избавить его от этой боли, то, возможно, и он сможет избавить меня от моей.
Не задумываясь, я целую его. Крепко и напористо. Это не нежность и не любовь. Это жажда. Это боль. А мне нужно почувствовать что-то иное. Что-то, кроме непреходящей ярости, кипящей в моих жилах. Джимми прикусывает мою губу и прижимает меня к стене, давая понять, что ему это тоже нужно.
Я больше не вспоминаю о Ное. По крайней мере, в ближайший час или около того. У меня всегда хорошо получалось вытеснять из мыслей правду.
Мы лежим на полу в гостиной, и Джимми снова ставит «Yellow». Интересно, это своего рода признание того, что случившееся между нами было вызвано лишь нашей скорбью?
– Как насчет ужина? – спрашиваю я, ведя пальцем по его груди.
– Ну ты и мастер манипуляций! – Это шутка, но что-то внутри меня встает на место. Как будто что-то было сломано, но теперь починилось. Он прав. Я великолепна в своем деле – я выдающийся юрист по уголовным делам. Мне поручили дело о двойном убийстве в качестве первой моей крупной задачи лишь по той причине, что я достаточно хороша. И хотя я больше не занимаюсь этим делом, у меня по-прежнему имеются все необходимые навыки, чтобы докопаться до истины и выяснить, как связаны между собой арест Джейка и смерть Макса. У меня нет доказательств –
На следующее утро я выхожу из дома Джимми, а в кармане у меня лежит листок бумаги с именем и адресом барменши. Элис Майерс. Она живет неподалеку, что неудивительно, и, убедившись, что уже не слишком рано для визита, я решаю сделать небольшой крюк.
Ее дом – старая викторианская террасная постройка с красивыми большими эркерами по фасаду. Типичный стиль для Молдона: изначально эти дома строились по принципу «две комнаты внизу, две спальни наверху», но потом их расширили с тыльной стороны, так что теперь в глубину они больше, чем в ширину. Изящный дверной проем обрамлен аркой, а окна из витражного стекла образуют полукруг над белой входной дверью. Это причудливо – нет, даже более того, это прекрасно.
Я звоню в дверь, но ответа нет. Делаю вторую попытку, но из дома по-прежнему не доносится ни звука. Странное ощущение. Я уверена, что видела кого-то в верхнем окне, когда подходила к двери.
