В кармане вибрирует телефон, я выуживаю его и замечаю надпись на экране — «неизвестный номер». Тревога покалывает позвоночник. У меня новый номер. Прошлый мобильник мне купил Эрик — мой бывший босс и одна из причин, по которым я уехала. Ему не нравилось, что он не может следить за мной, поэтому я выбросила телефон перед отъездом. Большую часть отложенных денег я потратила на покупку нового мобильника, добавив в него отдельную линию для Джесса. В магазине была акция, поэтому номер брата обошелся мне всего в девяносто девять центов.
Эрик попросту не мог раздобыть мой номер. Единственные, кто его знают — мама, Джесс и Генри. Но я не могу отделаться от ощущения, что ублюдок продолжает за мной следить. Не то чтобы я боялась Эрика. Он бы никогда не причинил мне физического вреда — его фишкой были манипулирование и запугивание — но мысль о том, что он каким-то образом раздобыл мой номер… нервирует. Почувствовав себя королевой драмы, я закатываю глаза и пихаю телефон обратно в карман. Невозможно, чтобы это был он. Скорее всего, юрист.
— Ло? — осторожно спрашивает Джесс. — Все в порядке?
Может быть, Джесс и является моим младшим братом, но он заботится обо мне как настоящий родитель. Вот что бывает, когда твоя мать где-то шляется, а отец исчез с радаров. Мы — все, что есть друг у друга.
— Я в порядке! — отвечаю я чрезмерно бодро, и брат бросает на меня подозрительный взгляд. — Как дела в школе? — Я кладу в рот кусочек яичницы и пытаюсь сменить тему.
Иногда мы с братом устраиваем — как я это называю — «день наизнанку», когда на ужин мы едим яичницу, а на завтрак — блинчики. Я придумала это, когда Джесс был ребенком. Это было куда веселее, нежели говорить: «Слушай, братишка, на нормальную еду денег нет, поэтому мы можем себе позволить лишь яйца и готовое тесто для блинчиков». Спустя годы наше материальное положение не сильно изменилось, но эта фишка стала традицией. Даже в то время, когда я работала на Эрика и зарабатывала достаточно, чтобы нас прокормить, мы все еще устраивали «дни наизнанку».
Джесс подходит к раковине, наполняет стакан водой, делает глоток и вытирает рот тыльной стороной ладони.
— В обед я пробрался в женские душевые, так что день можно считать удачным.
Я морщу нос.
— Что я тебе говорила? Ради всего святого, помалкивать и держать штаны застегнутыми. Всего восемь месяцев.
— Не парься, меня не поймали.
—
— Я не говорил, что это была не Лейси, — ехидно отвечает он.
— Джесси, клянусь Богом…
— Да шучу я. Это была какая-то девчонка с урока по математике. Кто тебе звонил минуту назад? — он искусно переводит все стрелки обратно на меня.
— Что? — спрашиваю я, прочищая горло.
— Это был он? Эрик? Он снова к тебе пристает? Ради всего святого, если ты снова вернешься к нему…
Я понимаю его беспокойство. Каждый раз, когда он предупреждал меня об Эрике, я лишь отмахивалась. Сначала все дело было в деньгах. У Эрика они были, а я в них нуждалась. Он обеспечил меня всем необходимым. Но потом все усложнилось. Границы стерлись, принципы исчезли. Это было некрасиво, и я совершенно этим не горжусь, но все кончено. Я больше никогда не превращусь в ту девушку, которой была рядом с Эриком.
— Нет. Думаю, это контора, в которую я обращалась ранее.
— Странно, потому что у тебя был такой панический взгляд, что и всякий раз, когда в деле замешан этот кусок говна.
— Это был не он, — твердо отвечаю я. Резко встаю, и ножки стула со скрипом скользят по дешевому деревянному полу. — Почему здесь так чертовски холодно? — Я снова меняю тему, застегивая рубашку. — Пойду приму горячий душ, а то сиськи отмерзнут.
Джесс мне не верит и качает головой, но не произносит ни слова, пока я поднимаюсь по ступенькам.
Как только я снимаю с себя одежду и встаю под обжигающую воду, мои мысли возвращаются к горячему парню с татуировками. Я позволяю своим фантазиям всплыть на поверхность в стенах ванной комнаты, потому что этого не может произойти в реальной жизни.
Жужжание под подушкой нарушает мой сон и возвращает обратно в суровую реальность. Я открываю один глаз, силясь разобрать слова на экране.
«Ты опоздала».
Я медленно перевожу взгляд на крохотные цифры в углу экрана. Девять часов двенадцать минут.
