Плохие намерения полностью

Ощущая приятную легкость впервые с тех пор, как мы сюда перебрались, я решила потратить часть денег Дэйра — которые я планирую вернуть как можно скорее, что будет несложно, учитывая, что я теперь работаю по соседству — чтобы купить на ужин пиццу и пиво после того как заберу Джесси из школы.

Генри побыл с нами после работы, и впервые за последние десять лет мы поужинали с отцом за одним столом. Это было странно, но приятно. Он не был похож на маму, которая вещала о том, что за ней наблюдают через камеры в пуговицах чьих-то джинсов, что ее хотят поймать, что она никому не может доверять. Паранойя во всей ее красе. Ужин с Генри казался нормальным. Я не знала, что это такое, но видела по телевизору.

Мы все еще сидим за столом, пьем пиво. Пицца съедена, а коробка из-под нее заполнена корочками, скомканными салфетками и крышками от бутылок.

— Итак, ребята, расскажете, почему вы все еще здесь? — спрашивает Генри, отпив «Bud» из бутылки (прим. марка пива). Я не посвящала его в подробности, когда позвонила. Я лишь сказала, что нам нужно поскорее убраться из города, и не упоминала маму, Джесса или Эрика. Отцу не стоит знать об Эрике, да и взгляд, который мне бросает Джесс, красноречиво говорит о том, что брат не хочет освещения своих проблем. Но все же мне нужно что-то рассказать. Я решаю, что проще всего рассказать отцу о Кристал.

— Маме стало совсем плохо, — начинаю я. Генри хмурится, ставит локти на стол и внимательно слушает. Не знаю почему, но меня это задевает. Как он может изображать обеспокоенность, когда выкинул своих собственных детей как мусор на помойку? — Она не платила по счетам годами, — продолжаю я, прогнав раздражение. — Ее постоянно не было рядом. Она пропадала месяцами, мы с Джессом пытались хоть как-то прожить, перебиваясь подработками. Но все было нормально. Мы справлялись. Нам нравилось, когда ее не было дома. Так было проще. Спокойнее, — уточняю я, кивнув. — Но потом у нее появился очередной хахаль-наркоман. У него не было собственного жилья, поэтому мама вдруг вспомнила, что у нее оказывается есть дом.

— А еще он был чертовски мерзкий, — вмешивается Джесс, рассеянно покручивая монетку. — Этот ублюдок не мылся. Воровал мои вещи. Жрал нашу еду. Ну, когда у них не было денег на покупку дури, а наполнить желудок было нечем.

— Они не уходили. Притащили в дом своих дружков-отморозков. А потом все достигло апогея, когда мамин бойфренд избил Джесса до полусмерти за то, что он не отдал им наши последние двадцать баксов. Она сидела и смотрела, как эта мразь причиняет боль ее сыну и мне, и даже не вмешалась.

Джесс сжимает кулаки, и я знаю, что он вспоминает тот день. Он дремал, когда хахаль нашей матери Даррелл напал на него. Ублюдку повезло, что Джесс не убил его. Брат послал его, когда тот попросил денег, а потом — бац. Даррелл слетел с катушек. Когда я попыталась его оттащить, он набросился на меня. Глаза Джесса были залиты кровью, мама кричала. Она переживала за Даррелла. Не о своих детях. Она позволяла ему избивать себя, но в глубине души я все еще надеялась, что в ней сохранилась хоть крупица материнского инстинкта или любви. Вы же наверняка слышали о том, как в панике матери могут и машину голыми руками поднять, лишь бы защитить свое дитя. Мне бы хватило одного слова. Всего одного слова. Прекрати — слово, которое бы дало мне понять, что для нее еще не все потеряно. В этот день я поняла, что моей матери больше нет, хотя она и до этого не была хорошим родителем. Но она была нашей мамой, единственным, что у нас оставалось.

— Господи, — произносит Генри, потирая лоб. — Ребята, я не виню вас за то, что вы сбежали из этой дыры.

— Есть кое-что еще, — говорит Джесс, и складка между бровями отца становится глубже.

— Я позвонил в полицию. Когда они прибыли и стали расспрашивать о произошедшем, мама стояла поодаль и качала головой, умоляя ничего не рассказывать. Я этого не сделал. У полиции были ордера. Обвинения в том, о чем мы даже не догадывались. Короче говоря, мама с ее ублюдком в тюрьме.

Если ей повезет, то по решению суда вместо тюремного срока она пройдет реабилитацию, а затем ей грозит испытательный срок. Будь то тюрьма или реабилитационный центр, я знаю, что ее накормят, приютят и дадут протрезветь. Честно говоря, мне плевать, что с ней будут делать.

Я до сих пор помню, как она смотрела на меня. Как я стойко выдержала ее взгляд, медленно и широко распахнув дверь. А в нашем районе вы не делаете этого ни при каких обстоятельствах. Вы никого не сдаете. Особенно не своих родственников.