Глушу в себе улыбку и подхожу к букету. Теперь я точно понимаю, кто подарил его, потому что он раза в три больше букета Вити, да и он кричаще-дорогой. Только Юра смог бы так поступить, лишь бы стереть мои эмоции от вчерашнего дня.
Записка с буквой Ш лишь подтверждает подозрения.
Есть у него такая фишечка в поведении — производить неизгладимое впечатление на меня. Сколько бы ему не было при этом. Три, шестнадцать или двадцать.
—Take your seats (Садитесь), — произношу заплетающимся языком, а внимание так и косится на букет. Очень красивые. Настолько, что дух захватывает. Но что самое дикое — я вряд ли смогу сама донести этот букет до машины.
Скорее нет.
Да и по правде говоря, скоро у меня машины не будет, и если Юра решил устраивать такие выступления часто, то разориться мне на такси…
Радость все равно до краев затапливает меня. Нет ничего более прекрасного, чем пионы, как для меня.
—Товарищ преподаватель, третий взвод к уроку английского языка готов. Отсутствующие: вице-сержант Шолохов. Отчет предоставил курсант Ефимов, — парень смотрит прямо перед собой, а я даже не успеваю сообразить, но тут же уточняю:
—Причина отсутствия?
—Он в наряде. Дневальный сегодня.
—Да и долго ему еще по нарядам куковать, — бросает кто-то с задних мест, на что я фокусируюсь моментально.
—Поясните.
Мой громкий возглас, как оказалось, был довольно суровым, и шепот прекратился по щелчку.
—Кто там с задних парт говорит А и не говорит Б? Причина таких нарядов? Мне не нравится, что с самого начала мои пары пропускаются. Я бы предпочла, чтобы ваши эти самые наряды не ставили на мои занятия. Год предстоит сложный, тема сегодня не самая простая. Нужно присутствовать на парах, чтобы сдать экзамен.
По удивленным лицам курсантов понимаю, что сморозила глупость, и даже пояснение, что для меня в целом было вполне логичным, не встречают с явным понимаем.
—Я жду ответа.
—Валентина Львовна, но у нас же наряд на весь день, нельзя не ставить на конкретные пары. Если залет, то в наряд. Так оно работает, — Ефимов так и стоит, на меня не смотрит, но поясняет как для недалекой барышни особенности учебного и воспитательного процесса.
—У Шолохова залет?
—Не могу знать, Валентина Львовна.
—В наряд отправляют по залету, вы сами сказали.
—Да наяривал он ночью, его и спалили, — аудитория взрывается хохотом, а у меня шок сковывает тело. Оставить гогот нереально, пока я по столу ладонью не ударяю.
—Немедленно замолчали!
Дрожу.
Потому что, так сказать, “наяривал” Юра со мной по телефону.
Одно дело, если за нарушения распорядка, другое, если за такое. И совсем третье, если в этом замешан преподаватель.
ВАЛЯ
До конца занятия мое волнения достигает пика. Нет, я понимала, что тогда его словили, но новые подробности заставляют сердце выпрыгивать из груди. Кое-как провожу многострадальный урок и практически первее курсантов вылетаю из аудитории, вышагиваю по академии и кусаю губы.
Юра сейчас в наряде как дневальный, то есть он на дежурстве в коридоре, что-то типа кп. Стоять ему на этой платформе и стоять.
Торможу с кипой бумаг в руках и спотыкаюсь о собственные ноги, потому что засмотрелась. Листки с планами занятий разлетаются на пол, а вместе с ними и мое внимание переключается туда же. Юра быстро сходит с постамента, на котором нес службу и помогает мне сгрести бумажки.
Дыхание обрывается, когда наши руки соприкасаются. Еле слышно шепчу ему:
—Спасибо за цветы, они очень красивые, — поднимаю лист и режусь о бумагу, охнув от внезапной боли. Юра прошивает меня острым взглядом и рычит недовольно, прищурившись так, что становится жутковато.
Внимание переключается на мой безымянный палец, из которого проступила капелька крови.
—Аккуратнее нельзя? Я сам соберу!
—Нельзя…— бубню, сгребая часть документов.
—Не понял. Дневальный! Кто пост оставил?! Немедленно на место встать по стойке смирно! — над нашими головами вырастает какой-то крайне неприятный тип с писклявым голосом, отчего я и сама вздрагиваю, как будто обращаются ко мне.
Юра исподлобья смотрит на меня, а затем переключается на объект за моей спиной.
—Так точно занять свое место, — он продолжает собирать бумаги и только сложив все в кучу, отдав мне, поднимается, вставая на стойку.
—Приказы вышестоящего по званию не обсуждаются и выполняются мгновенно, курсант Шолохов, если вы забыли.
—Так точно выполнять по приказу.
Я потрясенная стою, прижимая документы к груди. Немею от шока. Что он такого сделал?
—Тогда какого не по приказу выполнили?
—А я девушке помогал, как будущий офицер не мог смотреть за тем, как девушка напрягается, — произносит с натяжкой. Я по лицу читаю, что он в шаге от взрыва. Взгляд совсем потемнел, да и мышцы лица дергаются.
Меня же мужик в форме словно не замечает. Встает спиной и руки замком скрепляет. Не сказала бы, что это вежливая форма общения.
—Я тут девушек не вижу. Преподаватель в стенах военной академии — существо бесполое, курсант Шолохов, понял?— гремит, и бросает на меня пренебрежительный взгляд. Я от сковавшего шока даже слова вымолвить не могу.
