Незаметно облизываю палец, и перевожу подозрительный взгляд на низкорослого мужика в форме.
Не помню, кто он по званию, да и по звездам я не то чтобы большой знаток.
Юра играет желваками сильнее, пока этот в форме расходится.
—Шолохов, а теперь нарисуй мне на себе лицо попроще, а то я найду, как сделать его попроще, ближе к людям! — распаляется он, и я вижу, как в ответ на эту фразу у Юры руки в кулаки сжимаются.
—Он помог мне с документами, это просто случайность.
—Валентина Львовна, а я с вами не говорил. Не мешайте воспитательной работе. Вы не в школу пришли работать, а в военную академию, это обязывает, с учетом вашего родства с…— вполоборота бросает мне это, на что я от возмущения
Сказано так, как будто я реально сделала что-то плохое. Юра дергается вперед, но я отрицательно машу головой, чтобы не смел. Не нужно больше проблем, и так влипли же!
Мало того что он проявил неуважение, так еще и перед учащимся, грубо говоря. Рдею от подступающей к горлу злости и гордым шагом иду прочь от бедра, на что ловлю внимательный взгляд Юры. Он точно смотрит. Только от его взгляда по коже ожогами гуляет волнение.
Мне вообще в ту сторону не надо. Вообще нет…, но только там есть женская уборная, в которую ходит только три человека, две девушки из столовой и я.
Прекрасно.
Пылающие щеки выдают волнение и злость, но я тут же умываюсь ледяной водой и выдыхаю. Итак, сегодня поговорить с юрой явно не выйдет, потому что нам не дадут.
На телефон приходит сообщение от незнакомого номера.
“Ну а ты что думала? Тут все такие, недообследованные. Откуда вообще в жопе взяться пластилину?”.
Перечитываю и взрываюсь диким хохотом, от которого меня пополам скручивает. Серьезно?
Юра, ты как что-то скажешь, так хоть стой, хоть падай.
“Не пиши на этот номер, это так, одиночная акция”, приходит следом как только я думаю ответить.
Ладно, мы терпение имеем.
***
До конца недели я практически не вижу Юру, потому что он в бесконечных нарядах.
Думаю, попросить отца посодействовать, но потом торможу, раздумывая над вариантами. По факту, как могу о чем-то просить отца, если Шолохов всё-таки виноват?
Все оставшиеся дни у меня на столе новый букет пионов. Даже в пятницу. Сердце щемит от восторга, и хочется улыбаться и кричать на весь мир о том, что я счастлива, но реальность такова: этого делать нельзя, да и в итоге мои букеты замечает отец.
—Дочь, а что за цветы? Я тебя каждый день с новым букетом вижу. Это что такое? — недоуменно поглядывает на меня, на букет, когда я выхожу из аудитории.
Что ж, да. И как ему ответить, чтобы не спалиться? Понимаю, что рано или поздно придется сказать как есть, ведь скрывать наши отношения с Юрой — все равно что пытаться спрятать мой очевидно проступающий румянец, всякий раз, как я вижу новый букет. Или Юру.
Дома у меня оранжерея…пришлось купить две дополнительные вазы, чтобы было куда складывать букеты.
А сегодняшний я уложу пока что в ведро, завтра уже куплю ещё одну. Словно у меня и без того их мало.
Сдержанно улыбаюсь и разворачиваюсь к отцу.
—Разве плохо, что кто-то решает радовать меня цветами каждый день?
Брови папы летят вверх, он недоуменно смотрит куда-то в сторону и вздыхает.
—Я бы предпочел видеть кандидата, прежде чем он будет заваливать тебя букетами. Одного уже пропустили без фейсконтроля, свинья в огороде порылась по итогу, — играет желваками и забирает у меня цветы, сумку с тетрадями, которые придется проверять дома.
—А мне просто нравятся букеты, пап. И ничего усложнять не нужно. Приятно же?
Беру папу под руку, но он тут же выпутывается.
—Дочь, — тихо рычит недовольством, что я в ответ перебивать улыбкой.
—Пап, ну все вокруг в курсе, что я твоя дочка и протеже, так зачем делать вид, что мы чужие люди?
—Потому что это практически режимный объект и тут все подчиняется правилам.
Набираю в лёгкие побольше воздуха и возвращаюсь мыслями к одному вопросу…
Наверное, спрошу между делом.
—Пап, я Шолохова на парах не вижу. Что там случилось?
—Это наказание за нарушение режима, дочь, и будет прекрасно, если и ты устав выучишь, — переводит на меня серьезный взгляд и поправляет фуражку.
Мне всегда нравилась военная форма, во многом потому что она олицетворялась у меня с мужеством и уверенной силой отца.
Сердце стучит чаще, стоит только вспомнить причину нарядов Юры. Значит, мы не увидимся на выходных.
—Но я поговорил с ротным, у Юры всё-таки работа есть на выходных, а труд всегда делает из обезьяны человека. Так что отпустят, но скажут об этом завтра. Думаю, он и так понял, что провинился. Другой вопрос, что к нему в последнее время очень пристальное внимание, как вице-сержанту и замкомандиру взвода. Если бы словили другого курсанта, такого бы не случилось, максимум один день отмывал бы унитазы.
Отпустят…это же хорошо. Улыбаюсь, но очень стараюсь заглушить эту пышную радость.
—То есть у Юры конфликт?
—Не совсем он, нормально всё у Юры, в голову не бери, — тут же съезжает с темы отец.
Домой приезжаю после обеда, состояние вяло-текущее, ещё и в пот бросает то и дело. Живот противно тянет, грудь становится чувствительной.
